Знаменосец

– Ты звал меня?

Босой, серая домотканая рубаха, перепоясанная куском верёвки, рваные тёмные штаны с заплаткой на коленке, царапина на лбу и нечёсаные тёмно-русые волосы - именно таким я запомнил товарища. Вот только голубые глаза стали другими. Взглянув в них, я почувствовал головокружение и слабость в ногах.

- Ты готов совершить сделку? – шмыгнул носом лукавый, и я увидел, что в правой руке его зажата самодельная игрушка - деревянный лопоухий пёс, мой подарок на Рождество.

Да, да, это была точно моя игрушка.

Глаза из разноцветных пуговиц разбегаются в разные стороны, хвостик из проволочки, которую я утащил из кузни дядюшки Анастасия, зубы из ракушек. Игрушку похоронили вместе с Яном, хоть и в общей могиле.

- Хочу покарать людей герцога Германа, - стиснув зубы, произнёс я, вспоминая растерзанные тела товарищей и холодные трупы деревенских.

- Это не проблема, а взамен малость, то чего ты не видишь и вряд ли когда используешь.

- Хорошо. Я согласен, нечестивый.

Склонив по-птичьи голову к плечу, сатана мило улыбнулся и кивнул.

* **

Сила наполнила меня и повела вперёд. Я не спал третьи сутки, но шагал легко, закинув на плечо обломанное древко знамени. С улыбкой я рукой отбивал арбалетные болты часовых, в истерике оравших на крыше.

Стены сторожевой башни, в которой скрылись наёмники и свита герцога не остановили меня. Я шутя выбил дубовую дверь, расколов её пополам, и расправился с каждым из тридцати двух человек, оставив напоследок жирного хряка, приказывавшего пытать крестьян и убивать детей с той же лёгкостью с какой он мочился в кусты лопуха.

Мне доставило удовольствие погонять де Шарти по башне, а затем засунуть ему в глотку знамя нашего полка. Герман давился древком, изо рта вырывались потоки слюны вперемешку с кровью, а я всё вколачивал обломок глубже, смотря, как его глаза тускнеют и превращаются в безжизненные бельма.

- Сдохни тварь! Подавись Четвёртой королевской, мразь!

Оставив навсегда замершую тушу в луже мочи и дерьма, я покинул башню напоследок забрав себе лошадь герцога – великолепного коня вороной масти.

Назову его, пожалуй, Угольком. Пустив скакуна шагом по дороге и всё ещё удерживая в руке знамя с белым тигром на красном фоне, я, сгорбившись в седле, покидал село превратившееся в кладбище.

Из меня будто вынули тепло жизни, оставив вместо этого горсть тлеющего пепла с пожарища. И всё же я был доволен.