Законодержец. Музыка для Повелителя

Сначала её лечили в Близборе (мать Дзиро родилась там, хоть он и был вылитый японец — русских корней не заподозришь). Потом стали лечить в Танабэ... Но итог был одинаков.

Фигура за стенкой прекратила возню:

— Я просила удвоить охрану — её удвоили?

— Ещё вчера, — соврал Дзиро; говорить, что она не дома, было бесполезно. — Может, я всё-таки войду?

— Не смей!.. Откуда мне знать, что ты не спиритус? Многие духи меняют обличья!

Дзиро сглотнул выросший в горле ком:

— Я твой сын.

— Но ты говорил, у тебя есть фамильяр — значит, ты заодно с духами!

Первый ком сменился вторым — и Дзиро не был уверен, что с ним совладает.

— Моего фамильяра больше нет, — сказал он тихо. — Ты разве не помнишь — я Дзиро... Я тут бываю через каждые два дня.

Долгая пауза пробудила надежду: она его впустит!.. Но надежду погасил ответ:

— Дзиро... Так ведь это наш повар.

Он ничего не смог сказать — приместился, не прощаясь... Чтобы третий ком не прорвался наружу.

Место, куда пришёл Дзиро после клиники, пользовалось дурной славой.

«Самая грязная баня в Танабэ», — так о нём говорили. Баня принадлежала семье Дзиро, и являлись сюда не за помывкой. Впрочем, приходилось и мыться — иначе тот, кто обитал здесь, не предстал бы перед гостем.

Разувшись, он сдвинул перегородку, миновал служителя (тот читал, но при виде Дзиро вскочил и поклонился) и прошёл в дацуиба — то есть в раздевалку, где — ясное дело — разделся. Шкафчик для одежды был грязным, как и татами; Дзиро сложил в него одежду и проследовал в банный зал.

Зал был обложен плиткой — тоже грязной. Подавив брезгливость, Дзиро взял ведёрко с табуретом, стоявшим у входа. Прошёл к стене с кранами, сел на табурет, вымылся и ополоснулся. Залез в деревянную ванну и стал ждать.

Сначала было тихо. Дзиро закрыл глаза: тот, к кому он пришёл, не явится, пока не расслабишься. Раздался шорох, но глаза он не открыл — рано.

Шорох постепенно перешёл в топанье: липкие лапы семенили по полу. Дзиро разомкнул веки:

— Мог бы и раньше появиться.

— А ты мог бы быть и повежливей, — сказал аканамэ.

Он был низкорослым и сутулым, но в глаза это не бросалось — дух стоял на четвереньках. Волосы спадали до пола, на коже — гладкой и зелёной — блестел жир. Изо рта, извиваясь змеёй, свисал длинный язык. Им аканамэ лизал грязь; из любви к ней он в грязных банях и селился.

— Мне нужно предсказание, — сказал Дзиро.

— Раз нужно, получишь, — спиритус слизнул с пола пятно. — А ты стал другим.