Игрок

Чёрт побери, его злость на старого дружка Аристофана можно понять. Но кто мешал ему уйти отсюда? Ладно, потом разберёмся. Мне ещё с вождём разговаривать. Разворачиваюсь к выходу.

Огонь, огонь. Оранжевый вихрь распухает, завивается жгучими языками. Клочья пламени перечёркивают густые пунктиры осколков. Чей–то истошный крик. Может быть, мой. Земля вздрагивает, уходит из–под ног.

«Эрнест. Эрнест!»

Стою у стеллажа, пальцы намертво вцепились в деревянную стойку. Равнодушный мертвец в саване, сложив руки на груди, равнодушно смотрит в потолок.

«Эрнест, очнись! Что ты видел?» – настойчиво спрашивает внутренний голос.

Мотаю головой, отряхиваюсь, как пёс. Накатившая было паника стихает. Мне надо идти.

—Ничего.

Отцепляюсь от стеллажа. Крепкое у монаха зелье, забористое. Не может это быть действием заклинания памяти. Нечего мне вспоминать, ведь я не Аристофан. Я просто его копия. Аристофан умер.

Толкаю дверь, выхожу из подвала.

Наклоняюсь над главным жрецом. Тот с усилием поворачивается ко мне, трясёт пухлыми щеками. Сипит перехваченным горлом:

—Будь ты проклят, дикарь. Будь проклят…

Сказал бы спасибо, что я его не убил. Вот она, благодарность. Выхожу из храма на широкие ступени.

Город изменился за то время, что прошло за бурной беседой в подвале. Над черепитчатыми крышами стелется сизый дым. Из узких окон, из–под стропил выползают новые дымные клубы. В воздухе стоит запах гари. На площади, возле здания ратуши, и дальше по улице, в разнообразных позах лежат люди. Одетые и не очень. Но все мёртвые. На крылечке ратуши, возле тела молодого стражника, что я убил, сидит вождь и что–то стругает ножом.

Подхожу к нему.

—А, это ты, маг, – Эйлиот отрывается от своего занятия и обращает внимание на меня. – Наконец–то. Я жду тебя.

Он поднимает повыше и вертит туда–сюда круглый предмет, оценивая получившийся результат. Это череп. Человеческий череп, судя по всему.

Вождь отряхивает нож, тщательно обтирает его об одежду мёртвого офицера. Под ногами его валяются, как стружки, ошмётки окровавленной плоти.