Игрок

Грудь его вздымается, балахон распахивается, и я вижу дыру – неровно прогрызенную, круглую дыру – между рёбер.

Старик ещё раз дёргает ногами и замирает. Потом поднимает голову и взглядывает на меня. Какие чёрные у него глаза, со зрачком во всю радужку.

—Ошейник! – рявкает мой внутренний голос. – Скорее, ошейник богини! Надень на него!

Какого чёрта. Ладно, потом разберёмся. До сих пор мой бог не подводил меня.

Достаю со дна мешка драгоценный ошейник. С отвращением защёлкиваю на морщинистой шее монаха.

Тот медлительно поднимается на колени, и застывает, покачиваясь. Глаза его уставились в одну точку, дыра в груди влажная от крови. Кажется, я даже вижу сквозь неё огонёк свечи на стеллаже.

«Встань, Бонифаций», – резко говорит мой не–бог, и я снова повторяю за ним.

Поднимать мертвецов мне ещё не приходилось. Зато перед глазами, сквозь ломящую боль и багровые круги, выскакивает табличка, и блондинка торжествующе щебечет: «Теперь вы некромант–ученик. Вы создали зомби.

Бонифаций выпрямляется, встаёт на ноги. Руки его, в пятнах чернил, безвольно повисают по бокам, венчик седых волос топорщится вокруг блестящей лысины. Чёрные глаза смотрят на меня без всякого выражения.

«Поправь на нём одежду, – сухо говорит внутренний голос. – Он пойдёт с нами. Возьми зелья со стола. Возьми всё».

Выгребаю из ниши все бутылки и пузырьки. Хорошо, что рыбины больше нет, не будет болтаться в мешке. Подбираю то, что старик вытащил у меня.

Оглядываюсь по сторонам. Ага. Срываю гобелен со стены, завязываю в узел, получаю нечто вроде мешка. Складываю бутылки и набор алхимика туда. И как мне это тащить? А, попытка – не пытка.

—Бонифаций!

Бывший монах обращает ко мне тусклый взгляд.

—Бонифаций, возьми этот мешок и неси его за мной.

Получилось. Монах протягивает руку, хватает мешок и крепко сжимает его костлявыми пальцами. Отлично. Пусть тащит, его же добро, в конце концов.

Прохожу между стеллажей, но больше в подвале ничего ценного нет. Разве что связки сухих трав на стене, да ночной горшок с помятой ручкой возле решётки в полу. Видно, монах и вправду сидел здесь безвылазно.