Истории приграничья

От тумана отделились фигуры остальных, молчаливо обступили ратника. Неловкие позы и опущенные глаза выдавали робость, какую селяне всегда испытывают в присутствии воинов. Но Каркси догадывался, что изматывающий страх, усиленный голодом и жаждой, подвинул людей к границе, за которой начинаются бунты. У него и самого во рту слюна вначале сделалась густой пеной, а после и вовсе пересохла. Но он-то привычный, а эти… С пустым брюхом ложиться, наверняка, не впервой, а вот от жажды подыхать, поди, в новину…

— Ежли кочевые нас по сю пору не соследили, стало быть, отвели боги беду, — уверенно заговорил десятник.

— Энто самое наиважное. А туман, — воин небрежно махнул рукой, — погадка мушиная супротив вражин диких…

Оглядев едва различимые в полумраке лица, он продолжил:

— Сами видали — пустошь не столь велика. Вот-вот окажемся мы в лесу. А тама и родники, и валежник для костерка, и дичи изобильно… Покамест же станем тут, дух переведём, а то и подремлем чуток. Вот ты, — Каркси ткнул пальцем в мужика.

— У тебя вроде в баклажке плещет што? Глядишь, всем по глотку и достанет.

Даже в тумане воин разглядел, какой кислой стала физиономия селянина: ему явно не хотелось делиться с прочими.

— И я свою воду дам, — подтверждая слова действием, десятник снял кожаный бурдюк, служивший ему флягой, вынул пробку и протянул сосуд молодухе с ребёнком: — На вот, отхлебни и дитятю тож напои. Сама не усердствуй, а для малого воды не жалей. Опосля другим передай.

Женщина жадно прильнула губами к жёсткой, резко пахнущей выделанной кожей горловине.

Ратник, тем временем, сунул руку в поясной мешок.

— У меня и вифды чуток припасено. — Он извлёк засапожный нож. — От пуза не накушаемся, дык хоть червячка заморим. Пусть и малый кус на зуб попадёт — всяко лучше, чем слушать, как пузо поёт…

Когда чуть приободрившиеся люди устраивались на отдых, Каркси обошёл всех с проверкой. Заодно предупредил мужиков, что придётся караулить, покуда остальные спят.

— Я первым сторожить стану, — объявил он.

— После разбужу другого, тот третьего… Коли кто чего заслышит — шуму не поднимать, поперву меня будить. Усекли?.. И это, — тише добавил он, — в дозоре ножи под рукой держите. Ежли чего — в ход пускайте без раздумьев. Тута вам не родная деревня, и́наче не можно…

В неизменном сумраке пустоши Каркси не удавалось следить за течением времени. Здесь свет не вытеснял тьму, а тьма не одолевала свет — день и ночь словно застыли в равновесии.