Вор и тьма

Почему же горцы не поступают так же со своими? Отчего безропотно отдают их инквизиторам?

— Почем мне знать?

— Да потому, — Рой вплотную приблизил ко мне свою небритую физиономию, — что такое всегда сотворяло новую, еще большую беду.

— Дух обреченного покидает тело, — заговорил монах, — но не обретает покой. Он преследуют того, кто проявил милость. Следует за ним неотступно, появляется каждую ночь и доводит самоубийства или сумасшествия. Одно спасение — не покидать намоленную церковь, только кто проживет остаток своих дней у алтаря? Может быть, ты, Гард?

Я молчал, и Томас Велдон продолжил:

— Когда такой «добряк», как ты, Гард, погибает или теряет разум, мятущаяся душа становится гораздо сильней.

Она получает возможность материализоваться и нападает на всё новых и новых несчастных. Десятки и сотни обреченных! Это вновь народившееся отродье Сатаны почти неуловимо!

— Черный призрак, — произнес Рой.

— Так их называют, — согласно кивнул инквизитор. — Истинное проклятье земель к северу от Долгого хребта.

Когда леса эльфов превратились в Запустение, появились и они. Святой инквизиции потребовалось более века неустанной борьбы, чтобы изничтожить их всех, или почти всех. Поэтому я не позволю тебе сотворить нового!

— Но мы же убивали упырей! А та маленькая мертвая девочка?! И никаких черных призраков потом!

— Когда мертвые нападают на живых, их влечет дьявольский голод, но не месть. Таких можно и нужно разить! Чтобы на время освободить несчастную душу от жуткой оболочки. Ненадолго. Но достаточно, дабы провести обряд упокоения.

— Выходит, с Тейвилом все иначе? Мы не можем ни спасти его жизнь, ни покончить с его мучениями. Мы даже рядом не должны находиться — вдруг не заметим обращения, и новый упырь кинется на кого-нибудь из нас! Что же тогда с ним делать?

— Помнишь, у Гнилого водопада, — монах исподлобья посмотрел на меня с укором, — я просил смерти для Ричарда Тейвила?

— Помню, не забыл… — процедил я.

— Это хорошо. А еще вспомни, о чем глупый монах предупреждал тебя. Там бы Ричард умер и встретился с Господом нашим, а теперь его смерть означает обращение.

И даже нечто худшее, если ты прекратишь его мучения!

— Да что вам нужно от меня! Я все помню!

— Посему ты уразумеешь, почему оставляем Тейвила на этой поляне.

Я пораженно смотрел на церковника, а он не сводил с меня свой тяжелый, почти не мигающий взор. Его не переубедить.

Рой грязно выругался. В отличие от меня, толстяк понял, к чему клонит инквизитор. Акан стоял рядом, понурив голову.