Вор и тьма

Ушастый ублюдок! Перворожденный получал истинное удовольствие, когда лицезрел мучения людей; и еще — когда убивал нас.

Томас Велдон сел на корточки перед носилками, поднял веко Ричарда, затем приподнял верхнюю губу. Инквизитор помотал головой и, поднявшись, произнес:

— Тейвилу быть человеком от силы до завтрашнего дня, и лучше бы нам не находиться рядом, когда он обратится.

— Так плохо? — спросил я.

— Смотри сам, — церковник вновь отодвинул губу Тейвила. Появились два звериных клыка.

Я непроизвольно отшатнулся.

— Мы должны помочь! — сказал я. Существовал только один способ сделать это.

— Не позволю! — в голосе монаха зазвенела сталь, в глазах воспылал знакомый огонь. — Никто не возьмет на душу грех смертоубийства!

— Отец Томас, подобных грехов на моей душе уже множество. Одним больше, одним меньше… На сей раз — ради благого дела!

Выпрямившись, Томас Велдон отгородил лейтенанта от меня.

— Тейвил больше не принадлежит себе. Рано или поздно, но его душа обретет Господа! Если хочешь, чтобы бессмертный дух склонился перед Нечистым прямо сейчас, убей его. Но сначала и меня, потому что я не дам преступить закон божий. Закон Матери Церкви!

— Святой отец, — я не на шутку разъярился и с трудом подбирал слова, чтобы не вывалить на церковника ушат брани, — мудрость Матери Церкви, конечно, велика, но мы не можем просто ждать и смотреть, как наш товарищ обращается в монстра.

Я посмотрел на остальных. Гном задумчиво и несколько отстраненно наблюдал за возникшим спором; перворожденный откровенно насмехался, на его лице снова крайне неприятная ухмылка; а Рой сверлил взглядом землю. Как мало нас осталось! Пятеро и раненный арниец, полковника в расчет я уже не брал.

— Мне добавить нечего, — произнес отец Томас. — Всё сказал!

Я тяжело вздохнул. Чувствовал, что распаляюсь и вот-вот взорвусь. Как будто они не понимают, что уготовано Тейвилу!

— Не кипятись, Николас, — на плечо легла ладонь толстяка.

Я собрался возразить, я не думал сдаваться. Тогда Рой схватил меня за грудки и хорошенько встряхнул.

— Думаешь, мы, горцы, такие тупые, раз отдаем своих в аббатство Маунт?

— Ты о чем? — я зашипел и отцепил от себя толстяка.

— Тебе ведь кажется простым и разумным упокоить Тейвила ножом или пулей.