Вор и тьма

Я услышал, что он бормочет себе под нос:

— Дурак ты, Рой! Старый дурак! О чем только думал!..

Только сейчас до горца дошло, что ждет лейтенанта.

А что Барамуд и Крик? Гном закрыл глаза. Так, мол, и есть, как говорит инквизитор. Перворожденный снова холоден и отрешен. Я один на один с церковником.

— Святой отец! С вами частица святого Креста! С ней ваши молитвы сильней любого проклятья! Черный призрак не появится! А я возьму на себя еще один грех! Мы не можем взять и бросить Ричарда здесь!

— Прекратите спор! — из-за спины отца Томаса послышался слабый голос Тейвила.

— Слышал? — переспросил я. Он слышал, как мы решали его судьбу!

— Полно тебе, купец, — на бледном осунувшемся лице Ричарда появилась вымученная улыбка. — Не донимай святого отца, он прав.

Ричард замолк на мгновение и продолжил:

— Я остаюсь… Вы уходите.

Слова давались арнийцу с большим трудом.

— Исповедуйте меня, святой отец.

Инквизитор опустился на колени рядом с умирающим. Я не успел даже слово сказать, чтобы хоть попытаться отговорить Тейвила.

— Пойдем, Гард, — толстяк обратился ко мне, — не будем мешать Ричарду и отцу Томасу.

Я кивнул. Единственное, что еще можем сделать для лейтенанта — это сохранить тайну исповеди.

— Поднимайся, доходяга, — Рой погнал имперца на противоположный край поляны, подальше от носилок. 

Геринген искоса, нехорошо посмотрел на горца, однако повиновался. Толстяк частенько повторял, что отдаст графа эльфу, буде тот станет рыпаться, а гном каждый раз подтверждал, что Крик — первостатейный мастер по задушевным беседам.

Мы остановились у высокого чуть обгоревшего пня, в двух шагах от которого начинался лес. Когда-то давно в росшую чуть поодаль от остальных ель ударила молния. Дерево загорелось, и все, что от него осталось — вот этот черный торчащий на три фута из земли ствол.

— Падай, — рыкнул толстяк, — и чтоб не дергался!

Генрих фон Геринген снова подчинился. Крик и Барамуд отправились к реке. Если не считать имперца, рядом только Рой.

— Как же упокаивают в аббатстве Маунт? — спросил я.

— Монахи не рассказывают. Но слухи ходят, — ответил Рой. — В кельях для умирающих крепкие дубовые двери, внутри много икон и крестов, и ложе с толстыми ремнями. Обращенный получает молитву святых отцов, осиновый кол и усекновение головы.

— А связать Тейвила и ждать мы, конечно же, не можем. — Я сплюнул и раздраженно посмотрел на инквизитора.

— Кто знает, как оно, обращение, проходит.

— Что с этим делать? — я указал на Герингена.