Вор и тьма

Рана полностью исчезла, через прорезь в одежде не нащупывалось даже шрама, и только залитые кровью рубаха, камзол и плащ указывали, что я был серьезно ранен.

— Я бы мог достать частицу святого Креста и потребовать поцеловать реликвию, — инквизитор смерил меня суровым взглядом, — мог бы просить молиться во время каждой стоянки, но ты, Гард, ведь не будешь искренним.

— Не буду, святой отец. Хотя сейчас я благодарен вам за исцеление.

— Благодари не меня. Ты знаешь, кого благодарить, — церковник направился к Тейвилу, добавив: — Скоро появится слабость, к утру она пройдет.

Да уж, мы второй день как идем посуху, а уже потеряли четверых, и это не считая Тейвила. Подобрав шляпу и пистоли, я заковылял к Ричарду. Рой и Манрок сняли с него упыря и перенесли Тейвила на пятачок пожухлой травы. Инквизитор осенял израненного лейтенанта золотым Распятием с частицей святого Креста внутри. Ричард был без чувств и едва дышал, но его грудь все еще вздымается.

— Плохо дело, — мрачно изрек толстяк, когда я подошел к нему.

Что сказать в ответ? Я лишь вздохнул. До замка рыцарей Грааля или, как их назвала Алиса, сиятельных — три недели пути вдоль Тарты. Однако… Я оглядел место побоища. Теперь появились серьезные сомнения, что мы туда доберемся.

В пяти шагах от нас церковник опустился пред Тейвилом, положил ладони на голову лейтенанта и взялся за молитву. Бледный, как снег, Морок встал на одно колено перед мертвым Ивуром. Вождь оказывал павшему воину высшую честь — свободный орк никогда не падает на колени, даже перед своими богами.

Я смотрел на инквизитора и орка. Они олицетворяли два мира — новый, коленопреклоненный свет рабов Божьих; и старый, где смертные были детьми или братьями богов.

Эльф и гном приволокли сильно хромающего имперца: обезоруженного, с кляпом во рту и связанными за спиной руками, перебинтованного. Волосатая лапища Барамуда надавила на плечо полковника, заставляя того усесться перед горцем.

— Пригляди за ним, Акан, — обронил гном, — а мы с Криком притащим сюда Нарвага и тех двоих…

— Мугаша и Шоргота, — толстяк назвал имена обратившихся в упырей.

— Я с вами.

Ух, как не хочется лезть в воду, но не прохлаждаться же на берегу…

— Сами справимся, — отмахнулся гном, — все одно мокрые. А ты и тростинку скоро не поднимешь.

Барамуд словно знал. Только он смолк, навалилась невероятная усталость. Я даже покачнулся, ноги подкосились, и рухнул рядом с имперцем.