Вор и тьма

— Хотя бы один день! И исповедуйте его!

Церковник молчал, не находя, что ответить. Томас Велдон не мог отказать в праве на отпущение грехов перед смертью.

— Хорошо, — сказал он, соглашаясь, и, отведя взор, негромко добавил: — только лучше бы он был уже мертв.

— Святой отец, — мне крайне не понравилось произнесенное инквизитором, — что это значит?

— Мы не в аббатстве Маунт… — священник осекся.

— Мы в Запустении!

— Хватит разговоров! — к отцу Томаса вернулась привычная непреклонность. — Чем дольше мы спорим, тем больше ты ослабеваешь.

Тем больше моих сил уйдет на твою рану, а, значит, Тейвилу может не хватить моих скромных возможностей. Но первым я буду исцелять тебя, Гард, и это мое последнее слово!

— Подчиняюсь вам, святой отец. Только прежде ответьте про Ричарда!

Я даже отступил от монаха.

— Хочешь знать? — инквизитор побагровел от негодования; мое упрямство вывело его из равновесия. — Он будет умирать, и когда умрет, обратится в нежить. Боюсь даже представить, каким будет новый облик лейтенанта, когда он преставится в этих оставленных промыслом Божьим землях.

— А если он умрет сейчас? Тоже обратится?

— Если он умрет сегодня и до захода солнца, то преставится еще человеком, и у меня будет время упокоить его душу. Но завтра его смерть будет означать обращение! Еще раз говорю тебе, Николас Гард: мы не в монастыре Маунт. Там бы мы могли… — инквизитор снова оборвал сам себя. — Впрочем, мы не в аббатстве. Снова спрашиваю у тебя! Когда ему умереть? Сегодня или завтра?

— Завтра! И вы упокоите его душу!

— Хорошо, — сдался Томас Велдон.

— Я помогу ему. Он будет жить еще несколько дней. Ты это хотел от меня услышать?

Я кивнул. Надеялся, что церковник ошибается, и Тейвил выкарабкается, если дать ему шанс.

— Теперь — на колени!

Я подчинился, на сей раз не на словах, а на деле. Засунул под язык белую плоскую таблетку. Ожидал горечи во рту, однако она была лишена вкуса.

 Монах возложил обе ладони на мои растрепанные волосы, зазвучала молитва. Я закрыл глаза; вернее они прикрылись сами собой, веки вдруг отяжелели.

Голос Велдона доносился как будто издалека, приглушенно. Я потерялся во времени и, кажется, вот-вот лишусь сознания. Я поплыл…

Неожиданно белый кругляш под языком напомнил о себе. Рот наполнился необыкновенно резким кислым привкусом. Я заморгал, мозги прочистились, окатило волной бодрости.

— Аминь, — закончив с молитвой, отец Томас убрал руки с моей головы. — Можешь подниматься.

Вставая, я осторожно пощупал здоровой рукой левое плечо.