Зеркало миров

Да, улица суровый учитель, где доверчивые не выживают. Она прекрасно понимала, что этому светловолосому чужаку она нужна ненадолго, и надо постараться получить от него всё что можно, пока Двуликий решил уделить ей капельку свой милости. Но в самой глубине детской души так хотелось поверить в сказку… И ведь не накажет Двуликий. То что, кажется, собирается сделать с ней чужак вредом, наверное, не считается…

– Успокойся, дура, – резко бросил магистр.

Вдруг лицо стало каким-то нежным, невольно заставляющим довериться и забыть про всё на свете, а голос обернулся сладким и обволакивающим мёдом.

– Если бы я и в самом деле решил тебя соблазнять, неужели стал бы действовать так грубо? – и снова резкий переход к прежнему тону и облику. – Мойся, лохмотья кинешь в коридоре. За нормальной одеждой я послал. Пока ты рядом со мной – изволь выглядеть прилично, – и вышел за дверь.

Спустившись на первый этаж, Ислуин заказал обед и сел механически его пережёвывать, наблюдая при этом за гостьей. Защита от магии в гостинице была настолько плохо поставлена, что межэтажное перекрытие даже для студента не помеха, не говоря уж о магистре.

Одёжку Лейтис, естественно, не выкинула, а аккуратно сложила в углу. После чего с наслаждением погрузилась в воду по самую шею, благо размеры лохани и небольшой рост позволяли.

«А девочка на улице не так уж и давно. Года два самое большее. До этого, судя по всему, жила в семье со вполне приличным достатком, не ниже мастера-ремесленника или, скорее, чиновника в магистрате: читать, по крайней мере, умеет, – с удовлетворением отметил Ислуин, глядя, как, старательно шевеля губами, Лейтис разбирает, в каком флакончике мыльный корень, а в каком шампунь.

– Так. Что там у нас ещё? Ну, пара шрамов явно с улицы, а вот старый ожог на спине непонятно откуда. А это ещё что? Не может быть!»

В магической части ауры ярко горел огонёк сильных способностей к стихии Жизни!

У людей одарённые магической силой рождались даже чаще, чем у остальных рас. Вот только возиться с трёх-пяти летними детьми не хотелось никому, разве что искру дара замечали у отпрыска аристократа или ребёнка потомственных магов.

Поэтому к семи годам талант сохранялся у одного из тысячи, а к пятнадцати, когда сдавали экзамен на пригодность к чародейству – способных оставалось намного меньше. Магия стала уделом узкого семейного круга, рождая миф, что чародейский талант дело исключительно наследственное да признак дворянской крови.

«Не зря девчушка так сильно испугалась за свою невинность.