Лукавый Шаолинь

Передай этому следаку, что через пять минуту буду здесь. У меня официальное заявление.

– Сделает он, как же, – усмехнулся Вайшнавский. – У нас неформальное общение, девочка.

Майор погладил меня по щеке, но я цепко схватила его за ладонь:

– Повторю, здесь не Краснокрестецк!

– Хорошо, хорошо, – впервые Вашнавский выглядел обескуражено.

Мы сидели молча вплоть до прихода Асмодея и Ерша. Те не заставили себя долго ждать.

– Нас тоже допрашивали, и я предполагал, чем это кончится. Все подозрения подтвердились. Иней – невиновна, и не надо делать ее крайней.

Это было самоубийство! Ответь, кому принадлежит данный телефон? – выпалил Асмодей, четко выговаривая каждое слово.

Ёрш присел рядом и взял меня за руку. Сразу стало спокойнее.

– Френду. Я абсолютно уверена.

– Думаю, и экспертиза подтвердит, что это голос Ильи. Он, предчувствуя неладное, передал мне запись. Френд никогда не доверял своим друзьям. Знал, бедолага, что в случае чего эти милые ребятки-страйкболисты станут всеми силами топить Инея. Слушайте, тогда вы все поймете, – пообещал Асмодей и включил записанное:

«Любимая моя девочка, Иней! Если ты это слышишь, значит, меня уже нет в живых.

Пойми, я сделал это осознанно и добровольно, как настоящий солдат. Эй вы, те, кто, возможно, обвиняет Инну: она никогда не замышляла меня убить. Наоборот, это я покушался на ее жизнь и здоровье. И покончил с собой потому, что нет мне места в новом мире, где правят дети девяностых. Где самый защищенный и безопасный город хотят открыть на потеху толпам сумасшедших. Я-то знаю, любопытство – тяжкий грех, от него рукой подать до крови и ненависти.

Окей, официальная часть закончена. Еще раз повторю: я умираю добровольно и даже с радостью. Интересно, что же там, в Красном Самайне? Вот-вот я загляну в неизведанное. Как я долго ждал, но мое время пришло. А теперь, господа хорошие, выключайте запись. Дальнейшее Иней должна послушать одна…»

– Нет! Продолжаем, – резко сказал Вайшнавский.

– Это решать Инею, – спокойно возразил Ёрш.

– Продолжаем, – согласилась я, потому что одной слушать Френда было бы слишком жутко.

«…Дорогая моя, бесценная девочка. Как редко я говорил тебе слова любви. Скажу хотя бы в последний раз, что ни одной женщиной не дорожил так, как тобой – светловолосой веренской феей. Как я мечтал подарить тебе Шаолинь или хотя бы стать твоим беспечным ангелом-хранителем. Но не получилось. Я хочу лишь одного – твоего счастья. И знаю, что будешь, будешь жестко казнить себя за мою смерть. Отмоли – легче станет.