Лукавый Шаолинь

Выписали нас только через две недели. Помню, как долго сидели мы втроем у ненужного, к счастью, гробика...

И тогда-то я и Гоша испытали это неповторимое чувство обожания. Ты уже тогда поражала своей красотой... И мы поклялись, что больше никогда не переживем того ужаса... И не заведем детей. И станем другими людьми. Уравновешенными и сильными. Много клятв тогда было дано. Уж прости, Иней, своих ужасных родителей... Каждую минуту мы с Гошей корим себя за твое детство.

– Мама, я люблю тебя. И... я выберусь.

Легче сказать, чем сделать.

Мелкими перебежками я пробиралась к воротам контрольно-пропускного пункта, с ужасом сознавая, что не успеваю. Прошло больше двух часов. Таксист меня не дождался. В другое время я бы пошла пешком до Верены, но сейчас это было слишком опасно.

Я почти ослепла от слез, потерявшись в пространстве. Хоть бы набрести на дыру в заборе… Как же страшно…

Я прижалась к стене пятиэтажного дома с выбитыми стеклами и зажала уши руками, не в силах выдержать грохота.

И сейчас они меня убьют. Я ведь жертвенная корова.

Но нет. Может, дело в моей внешности и распустившихся волосах. А может, молодчики просто были разгорячены кровью и болью.

Один грубо прижал меня к стене. Другой прижал нож к горлу. А третий… Даже не помню, потому что в тот момент я услышала властный голос:

– Руки убрали, щенки.

В трех шагах стоял Шадов, одетый в куртку-косуху и кожаные штаны. В руках он держал пистолет. Не помню, как высвободилась из кольца рук, не помню, как Вайшнавский довез меня на мотоцикле до автобуса. Он отдал мне свой шлем, а сам гнал под пулями.

Потому что смерть, ходившая за мной по пятам, обратила взор и на него.

Но, видимо, я еще не выполнила своего предназначения. И зачем-то была нужна поутри.

Мы добрались до ворот контрольно-пропускного пункта.

Слава и хвала Вайшнавскому. Он сдержал обещание. Спас меня и всех людей, которых я указала в списках.

У входа в автобус я уткнулась в грудь Шадову и зарыдала еще сильнее. Мотоциклист прижимал меня к себе так крепко, что я едва дышала.

Подошедшая Екатерина гладила мои дрожащие плечи и шептала, что все уже закончилось.

Наконец я взяла себя в руки. И даже нашла силы на улыбку всем тем, кто сидел в автобусе. Близким друзьям и заклятым врагам.