Лукавый Шаолинь

А секретность обходится дорого.

– Прости. Кажется, день рождения переносится, – я выключила плиту.

– Иней, что с тобой?

– Я еду в Верену.

– Как? Ты не сможешь. Автобусы уже не ходят, – заверила соседка.

– А такси?

– Так далеко никто не поедет. Хотя нет, сегодня же пятница. Ты еще успеваешь на последний. Но умоляю, не надо. Сегодня канун Самайна, плохая ночь. Жди утра, Иней. А лучше всего – предоставь Краснокрестецк его судьбе. Я боюсь за тебя.

– У меня там остались незавершенные дела. И... я вернусь!

Как только за приятельницей закрылась дверь, я начала собирать вещи.

Нижнее белье, зубная щетка и косметичка. Я вернусь!

А потом был автобус, который ехал крайне медленно. И таксисты, которые даже за очень щедрое вознаграждение не хотели отвезти меня в запретный город.

– Даже не думайте, там сейчас страшное творится. И куда власть смотрит... – отнекивались водители.

В Краснокрестецк я попала только на следующий день, вернее, в жуткую ночь Самайна, когда открывается граница между миром живых и мертвых.

Наконец найдя того, кто очень любил деньги. Это был молодой парень, черноволосый и голубоглазый. Вечно усталый. Наверное, платит ипотеку и кучу кредитов.

– Могу выйти за километр до ворот, если так боитесь. Но... подождите меня, пожалуйста, я постараюсь недолго там пробыть.

– Обещаю, что буду ждать, – тихо сказал таксист. – Будьте осторожны.

– Если... Если не вернусь через два часа, уезжайте из этого гиблого места.

– Да, вы уж простите, но у меня дети.

Если я погибну, что с ними станет?

Уже у ворот, которые были широко распахнуты, творилось что-то невообразимое. Рядом со зданием КПП шесть человек свернулись в клубок ненависти. Они так немилосердно избивали друг друга, что меня чуть не стошнило от ужаса. Рядом сидела девушка в порванной куртке, размазывая кровь по лицу. Ребенок на вид лет трех плакал и звал родителей. Но я не могла помочь никому. Собрав последние силы, прошла через ворота и вошла в Красный Самайн.

Город горел.

Множество раненых.

На них обрушилась вся агрессия, когда Зону открыли. Свобода далась нелегко... Свобода всегда достается кровью.

Я шла по Красному Самайну, а в голове стучало:

Где же я тогда была,

как жила все это время?

Наступили дни мои

на стеклянную траву.

Ворох листьев наотрез

разлетелся между теми,

кто уверен, что они

знают правду обо мне

сквозь листву,

что осыпалась тогда

с ослепительной рябины,

и с березы у окна,

и у клена над ручьем.