Лукавый Шаолинь

– А у меня все наоборот: я строю свою жизнь в Зоне, но иногда хочется не выходить из дома и вообще никого не видеть.

Рассуждая так, мы гуляли по городу, держась за руки. Если бы все изменить… Если бы вернуться в прошлое. То не Френд, а Ёрш крепко бы сжимал мою руку, и гуляли мы по Веренскому лесу. И взошли бы вместе на Двойные горы, не боясь взглянуть в глаза поутри. И потребовать от них правды. Правды о нас. Правды о Шаолине.

Но не суждено этому произойти…

Вдруг мы увидели странное сооружение, которого раньше не было.

– Похоже на валун с плющом. Смотри, на табличке надпись: здесь будет стоять памятник пропуску, – сказал муж.

– Что за глупая затея! Но нашу газетенку это должно заинтересовать. Надо бы написать, – я со смехом потрогала валун. – Чего только не придумают, чтобы потратить государственные деньги. Зону ведь содержит не область, а страна. Есть где разгуляться фантазии.

Я смеялась долго и от души, еще ничего не понимая. Еще не зная, что наступает начало конца.

И писала этот текст как последний, не думая, что он действительно будет последним.

Утром просунулась от звонка майора Вайшнавского:

– Иней, немедленно приезжайте! То, что вы написали… У меня нет слов. Да это же просто стыдно и подло. Как вы могли! После того, как я поручился перед главой...

Я похолодела, лихорадочно пытаясь припомнить, что такого особенного дала в статье… Ни одного неосторожного слова и, естественно, никакой критики власти, хотя считала затею с этим памятником глупой и ненужной.

Уже через час я была в кабинете редактора.

– Екатерина, помогите. Опять мне звонят из прокуратуры.

– Иней, ты совсем свихнулась? Что ты написала? Что?

Похолодев от страха, я собралась в считанные минуты и приехала в редакцию.

Было непривычно тихо. Журналисты смотрели на меня странными взглядами, выражавшими сочувствие, но и отвращение. Вдруг Женя встала и пожала мне руку:

– Прощай, Иней.

– Что это вы меня прежде смерти хороните? Еще поработаем вместе, – уверенно сказала я.

А потом Екатерина подала мне газету и тихо сказала:

– Это я виновата. Только я. Мне и нести наказание. Невнимательно прочитала и пропустила такое…

Она была бледной, как снег, и впервые в жизни показалась мне даже симпатичной.

И я стала читать свой текст. А потом увидела то, что написать никак не могла.