Шут и трубадур

Мальчишка весь затрясся, когда барон двинулся к нему, но не попытался убежать, а лишь пригнул голову, по-прежнему глядя на отца с сосредоточенной волчьей ненавистью. Так же смотрел на барона затравленный «матерый» перед тем, как броситься грудью на рогатину в отчаянной надежде добраться до горла врага...

Этот взгляд привел барона в дикое бешенство.

— Ты на кого так смотришь! — заревел он. — Ты на отца родного так смотришь?!

— Этьен! — испуганно вскрикнула вынырнувшая откуда-то баронесса, но Рэндери оттолкнул ее и схватил в охапку своего живучего сына.

— Сейчас посмотрим!.. — сказал он.

Что именно «посмотрим», он не договорил: баронесса коршуном налетела на мужа и попыталась вырвать сына из его рук.

Но барон Рэндери крепко держал свою добычу. Не обращая внимания на крики жены, он посадил «заморыша» на своего огромного, как бык, и злого, как черт, вороного коня, и «заморыш» намертво вцепился в его гриву.

— Подай факел! — крикнул барон одному из слуг.

Выхватил у слуги факел и хлестнул им по крупу лохматого черта.

Черт завизжал, как целое кабанье стадо, вылетел в ворота и исчез в вечерних полях.

Баронесса вцепилась в волосы мужа.

Под утро барон, измученный тревогой за судьбу своего коня, послал Оливье на поиски.

Оливье вернулся, ведя в поводу взмыленного коня и везя перед собой в седле спящего брата — «черту» так и не удалось его скинуть, и мальчишка всю ночь провел на необъятной лошадиной спине.

— Вот живучий щенок! — повторил барон при виде этой картины.

Подбежавшая баронесса схватила Кристиана и крепко прижала к груди; мальчишка проснулся и, прежде чем его унесли, слипающимися глазами взглянул на отца все с той же непримиримой ненавистью волчонка.

— Ах, ты! — только и вымолвил барон, провожая сына растерянным взглядом. — Ах, ты...

К концу следующей охоты барон и думать забыл обо всем, кроме затравленного им великолепного оленя-трехлетки. Но едва он проспался после обмывания охотничьей удачи и вышел во двор, как перед ним тут же очутился Кристиан: заложив руки за спину, «заморыш» мерил отца таким взглядом, что барон некоторое время только молча хрипел при виде этого неслыханного нахальства.

— Серый, Страж, куси его!.. — взревел наконец Рэндери и засвистел, как свистел, натравливая собак на оленя.

Но мальчишка, должно быть, заранее продумал путь отступления. Не успели «этлейские гончие» вскочить, взбудораженные свистом, он котенком взлетел на ворота и с их высоты стал корчить рожи остолбеневшему барону.