Шут и трубадур

Рэндери распахнул его мохнатую безрукавку и удивленно присвистнул при виде синего пятна величиной с тарелку на его груди.

— Живуч! — пробормотал он. — Тебе повезло, парень... Я видел, как людей убивали таким ударом, — поделился он, взял шута за плечо и посадил, прислонив спиной к бадье.

Шут поднял мокрое перекошенное лицо, и вдруг Рэндери вспомнил, где он раньше видел такой взгляд!

Когда на турнире тяжелораненые лошади скачут по полю, волоча за собой свои внутренности, потом падают и бьются, тщетно пытаясь встать — такими глазами они смотрят на человека, который подходит, чтобы их прикончить.

Рэндери нахмурился и снова попытался сообразить, которое из роя вчерашних пестрых впечатлений непрерывно и тягостно тревожит его.

— Ты что, в самом деле ходил к той даме? — так ничего и не припомнив, спросил он шута.

Шут молча ткнулся лицом в колени — при желании это можно было принять за кивок.

— Зачем? — прогудел Рэндери, с любопытством глядя на него сверху вниз.

— Она моя сестра... — выдавил шут и обхватил бритую голову руками.

Рэндери горячей рукой вздернул его за подбородок.

— Что ты сказал?! — переспросил он.

Глядя мимо него, вздрагивающим от боли голосом шут повторил свои слова.

— А ты не врешь, — после долгого молчания произнес рыцарь. — Ну и ну! — добавил он, окинув взглядом жалкую фигуру шута.

— Граф Эйлинбургский — знатный человек и храбрый рыцарь, — проговорил он наконец, натягивая на руку единственную оставшуюся у него перчатку. — Хотя вспыльчивого и необузданного нрава. Но если бы у меня была сестра и у меня возникли такие же сомнения в его честности, я не ползал бы к ней ночью на брюхе, как побитый пес.

— Графа и незаконного сына? — горько прошептал шут.

— Незаконный сын герцога Кри был храбрейшим из рыцарей Юга, — сурово проговорил Рэндери. — Он пятьдесят раз побеждал на поединках и турнирах! А незаконный сын барона Эйлама за свою отвагу был прозван Рыцарем Разящего Меча. Не тот достоин презрения, кто рожден без благословения церкви, а тот, кто трусостью позорит благородную кровь, текущую в его жилах!

Шут сделал слабую попытку встать, но, согнувшись, упал на колени.

— Если бы Он узнал, что во мне течет благородная кровь, Он вспорол бы мне живот и запихал туда живых кошек, — с тоской глядя на открытые ворота, прошептал он. — Так Он поступил с незаконным сыном рыцаря Невилля, который здесь жил... А рыцарям еще везет, если Он убивает их в бою, а не закапывает в землю по шею и не разводит вокруг их головы костер.