Шут и трубадур

Кристиан Рэндери шагнул к нему и поставил на ноги, но Лев не поблагодарил трубадура за заботу. Он пнул завизжавшую собаку — и тут увидел шута, который чуть ли не с головой зарылся в сено и круглыми глазами смотрел оттуда то на графа, то на старуху...

С бешеным рыком граф вырвался из рук Рэндери, одним прыжком оказался возле шута, выдернул его из-под навеса и затряс, как собака трясет пойманную крысу.

Вперемешку с ужасным ревом Лев сыпал такими ругательствами, каких Рэндери не слышал даже от епископа Кормингстонского в самые хмельные его минуты.

Граф поминал Преисподнюю, богоматерь и папу; Вельзевула, Астарота и всех чертей; проклинал печень, сердце и селезенку шута; все, что тот ест, что пьет и чем дышит...

Шут безвольно болтался в его руках и был белее правой щеки графа.

Наконец Роберт Лев встряхнул свою жертву в последний раз, выпустил и ударил кулаком под ребра.

Шут взлетел в воздух легко, как соломенная кукла, грохнулся спиной и затылком о камни и остался лежать неподвижно.

Граф бросился к нему и принялся яростно пинать, но с тем же успехом он мог бы пинать настоящую соломенную куклу. Шут остался безучастным к самым жестоким ударам, и в конце концов граф все же заметил это.

Тогда во дворе вновь воцарилась тишина.

Рыцари опустили хмельные головы и снова погрузились в глубокий сон.

Рэндери подошел к шуту, нагнулся над ним и тронул его за подбородок.

— Похоже, вы его убили, — сказал он Роберту Льву.

Граф яростно и невнятно прорычал что-то «о подлеце, осмелившемся ходить к избраннице самого Льва» и о том, «как жаль, что он издох, ведь по справедливости за такие дела следует вспарывать живот и засовывать туда живых кошек!» — после чего заковылял обратно к замку, спотыкаясь о каждый булыжник.

Старуха с приседаниями засеменила ему навстречу; Роберт Лев не глядя швырнул ей монету и провалился в дверь, как в погребной люк.

Кристиан Рэндери нахмурил брови и задумался, провожая взглядом скользящую к воротам старуху.

Какой-то эпизод из вчерашнего буйного веселья смутно беспокоил его.

Трубадур нагнулся над шутом и засунул руку ему за пазуху. Сердце билось.

Странствующий рыцарь огляделся по сторонам, зашагал к коновязи, легко поднял деревянную бадью с водой, вернулся и окатил шута звонким потоком. Потом поставил бадью и похлопал парнишку по щекам.

— Эй! — позвал он.

Шут с хрипом втянул воздух, застонал и согнулся пополам, подтянув колени к животу.