Шут и трубадур

Он повернулся и стал спускаться с холма, но через несколько шагов его заставил споткнуться умоляющий шепот Кристины:

— Братик, пожалуйста... Уцелей!

Он обернулся и увидел, как Кристина быстро перекрестила его, а потом по языческому обычаю приложила ладони ко лбу и выбросила руки вперед, поручая его покровительству духов.

12

Шут был уверен, что в замке еще все спят, но он ошибся.

На камнях двора и вправду вповалку лежали «добрые рыцари», между ними озабоченно бродили куры, собаки валялись кто на боку, кто кверху лапами, а в дальнем конце двора храпела огромная свинья: видать, вчера налакалась из винной лужи.

Но по этому сонному царству бегала, мотая гривой, могучая белая лошадь, перепрыгивала через спящих и фыркала на собак. А у коновязи странствующий рыцарь Кристиан Рэндери правил на вращающемся точиле меч и распевал во всю силу своего грохочущего голоса:

— В дорогу, мой друг, в дорогу!

Коня оседлай скорее,

Свой меч наточи на камне,

Проверь стремена, подпруги!

Поднимется скоро солнце

И высушит быстро росы,

Которыми пыль прибита

На сером холсте дороги.

..

Шут глядел на трубадура с охапки сена под навесом и с трудом мог поверить, что еще недавно этот человек падал, засыпая на ходу, а еще раньше неистовствовал с мечом и кубком в руках. Сейчас Рэндери был ясен, трезв и бодр, как его белая лошадь. Лошадь приветствовала утро звонким ржанием и прыжками — а ее хозяин точил клинок и горланил песню, которую еще многие странствующие рыцари будут петь после него:

— В дорогу, мой друг, в дорогу —

Уже запевают птицы!

Сменяются часовые

Уже на дозорных башнях!

И мир, в темноте лежащий,

Готовится встретить солнце,

Готовится петь и драться

До следующей черной ночи!

В дорогу, мой друг, в дорогу,

Твой конь застоялся за ночь:

Он ржет и вдыхает воздух,

Пропахший цветочным медом.

В ущельях глухих и диких

Ворочаются драконы,

В пещеры свои забились

Свирепые великаны...

Голос рыцаря остался прежним, от него только что не дребезжали шлемы и части доспехов, разбросанные по двору.

Лишь по голосу и можно было узнать рыцаря Фата-Морганы: его лицо было чистым, с мокрых волос капала вода. Исчезла маска из крови и грязи, исчезло пьяное чудовище, рубившее вчера столы и перепугавшее Кристину оглушительным ревом. Рэндери точил меч и пел, поглядывая на дорогу за распахнутыми воротами замка, и в глазах его странным образом мешались веселье и тревога.