Леди с клыками

Вокруг была все та же уже ставшая привычной картина…

Тюрьма. Наша городская тюрьма. Глубокая настолько, что в ней даже особенно холодно-то не было. Раньше тут пытались сделать шахту, но оказалось, что в рудной жиле много желтого металла только наверху, и выработку забросили. А потом снова заселили. Перегородили штреки решетками, сделали нечто вроде кроватей, которые не удалось бы сдвинуть с места и горному троллю, и периодически заселяли получившиеся «апартаменты» преступниками всех мастей. Ворами, бандитами, драчунами, проигравшимися в карты игроками, скорее спасаемыми от гнева кредиторов, чем наказываемыми, а вот три дня назад сюда попали четверо молодых големостроителей, подозреваемых в поджоге и убийстве.

Когда я после злополучного пожара, унесшего жизнь отца и большинства слуг, пришла в себя, то сначала даже не сразу поняла, что именно говорит констебль Майкл, который жил практически напротив нас. А когда поняла, то не поверила. Но сделанные из подавляющего магию хладного железа кандалы, уже защелкнутые к тому моменту на моих запястьях, подтвердили – это не шутка.

– Я видел! Я все-все видел! Это она! – надрывался садовник, пока пепел родного дома еще тлел. – Перед тем как пойти гулять, она оставила под крыльцом какую-то красную тварь, похожую на железного паука!

Диверсионный голем «Тарантул», так называется этот конструкт, изготовляемый обычно из красной меди, каких-нибудь часов и небольшого количества взрывчатки. Простейшая конструкция, вполне возможно, этот тип магической машины был первым, который сумели создать маги после Эпохи Смерти.

Даже студенту-первокурснику вполне по плечу. Вся короткая псевдожизнь этого существа заключается в том, чтобы пробраться куда надо и вовремя взорваться ярким алым пламенем, прожигающим даже металл.

Мне предъявили обвинение в поджоге и многочисленных убийствах, которые я якобы совершила, чтобы завладеть наследством отца, свалив все на спонтанное самовозгорание, произошедшее в его лаборатории. Если бы не свидетель, который видел то, чего на самом деле не было, последнее бы никого не удивило: изобретатели, работающие с взрывающимися и горючими веществами, умирают от своих изобретений едва ли не чаще, чем наркоманы от дурманных зелий.

Обрадованный приездом дочери полугном чего-то неправильно рассчитал и лег спать, а проснуться не успел. Во всяком случае, я надеюсь на это. Гореть заживо – это больно. Но вряд ли моему родителю повезло умереть сразу, слишком уж слабым был услышанный разрыв.