Хлеб наемника

. помнишь? Копытцем топнет — аж дым из ушей! А шея у нее, а спинка... Вспомнил?

Кажется, мой боевой друг и соратник вспомнил... В глазах загорелся огонь.

— Во-во, она самая, — провоцировал я друга, чувствуя себя старым сводником. — Ты на клячу-то эту не смотри, а ту вспоминай!

... Они с «мавританкой» сбежали куда-то в леса и поля и вернулись через неделю — тощие, как февральские грачи, но счастливые, как мартовские кошки. В другое время Гневко получил бы от меня нахлобучку. Но в тот раз я и сам напоминал драного помойного кота, потому что хозяйка «мавританки» не уступала в страсти своей кобылке.

Гневко обреченно вздохнул. Коротко кивнув даме, гнедой целеустремленно пошел вперед, в сторону ближайших кустиков. Никаких там заигрываний или ласковых покусываний за шею. Меня застеснялся? Так я бы отвернулся!

Лошадка, слегка растерявшись, возмущенно заржала: «А поухаживать?» Но гнедой продолжал идти, не обращая внимания на протесты. «Барышня» немного постояла и затрусила следом. Все-таки такие кавалеры подворачиваются нечасто.

Когда из кустиков раздалось удовлетворенное ржание кобылки, я молча протянул пейзанину раскрытую ладонь.

— Дак, может, еще и не того. — Хитровато посмотрел он мне в глаза. — Может, плохо он ее... Подождать бы чуток, посмотреть — понесла ли. У нас пока, значит, кобыла не понесет, денег не плотют...

Получив затрещину, мужик покатился по земле. Перевернувшись пару раз, он вспахал носом землю и замер, притворившись мертвым. Ну точь-в-точь как жук, которого поймали мальчишки.

— Четыре талера! — повысил я цену и пригрозил: — Будешь изображать обморок — заберу и телегу, и кобылу. С приплодом! — добавил я мстительно.

Мужик резво вскочил и побежал к телеге. Вернувшись, стал совать монеты.

— Вот, ваше сиятельство, — испуганно затараторил он. — Тут ровно на четыре талера...

— Ладно, — смилостивился я. — Пусть будет три, как уговаривались.

Пейзанин расцвел, выдал две серебрушки и целую горсть фартингов. Талеры были имперские, а медяки — произведение какого-то местного герцога.

— Господин рыцарь! — весело предложил мужичок,на радостях позабывший о зуботычине: — А может, пока они свои дела делают, мы с вами слегка, того... перекусим? Отметить бы.

Слегка оттопырив нижнюю губу, я попытался было изобразить горделивое недоумение, но почувствовал, как брюхо начинает урчать.