Хлеб наемника

Таким образом выразив все, что он думает обо мне, о пейзанине и о той кляче, Гневко собрался вернуться к недоеденным ромашкам. Но тут уж я не выдержал:

— Друг называется! Почему я один должен о деньгах думать? А мне каково было, когда мы у той дуры жили?

Гневко остановился и слегка скосил глаз в мою сторону.

— Го? — удивленно спросил он.

— С чего это ты взял, что мне там нравилось? — обиделся я. — Как же ... Так нравилось, что я без порток был готов сбежать. Из-за тебя страдал. Думал, ладно, так уж и быть — до весны эту толстую дуру поублажаю, зато мой скакун будет в теплой конюшне да в сытости, да с кобылками молодыми.

Жеребец пристыжено застриг ушами, мотнул гривой: «Ну, прости, прости, не знал я...»

— Вот, господин рыцарь, мы и пришли, — послышался бойкий говорок пейзанина. — А это — лошадка моя, Снежинкой звать. Красавица!

«У-у-у!» — завыли мы с гнедым в один голос.

Снежинкой кобылку можно было назвать только с большого перепоя... Шкура, может, и была когда-то белоснежной, но изрядно потемнела и полиняла от времени.

«Уж не сап ли?» — забеспокоился я и подошел поближе глянуть на лошадиные бабки. А, нет — залысин не видно. Надо бы копыта осмотреть, но это уж пусть хозяин сам разбирается, его лошадь. Чувствовалось, что «Снежинке» не восемь и даже не десять лет, а все двенадцать с гаком. Ей бы не о жеребятах думать, а о том — как бы к живодеру не попасть...

Однако при виде гнедого красавца кобылка воспрянула, как старушка-нимфоманка перед молодым любовником, — выпрямила спину, подняла хвост и кокетливо заржала.

— Вот, видишь, господин рыцарь, какая красавица?! — горделиво сказал селянин, любуясь на свою э-э ... кобылку.

Я осторожно перевел взгляд на Гневко. Бедолага стоял, широко расставив копыта и опустив голову до земли. Казалось, с места его теперь не сдвинешь. Пришлось подойти к другу поближе и осторожно положить ему руку на холку:

— Ну, может, тебе глаза закрыть? Давай, попонку наброшу, — заюлил я, чувствуя себя последней сволочью.

Гневко посмотрел на меня исподлобья: «Ну и гад же ты! Сам бы пробовал!» А я подумал: «Надо было у мужика деньги вперед брать...»

— А помнишь, прошлым летом? — состроил я умильную физиономию. — Кобылка у тебя была...

«Которая?» — прищурился наглец. Дескать, много их было, где ж упомнить-то всех...

— Ну, которая вся такая знойная, мавританская..