Наш сосед - викинг

— Мы пойдём домой,— повторил Стеблин-Каменский,— И он пойдёт с нами.

Наш знаток Скандинавии уже оттащил нашего нового приятеля в сторону. И теперь блондин был похож скорее на большой бесформенный чёрный мешок.

Бычья голова так и осталась на палке. Кочан подошёл и попытался взять с собой, но обжегся и отдохнул руку. Обгоревшая палка была всё ещё горячей.

Тогда он попытался помочь Стеблин-Каменскому. Но оказалось, что это непросто. И Кочан быстро разочаровался и отошёл прочь.

— Э, не пусть кто другой понесёт,— сказал он, отходя в сторону и брезгливо отряхивая плечо и без того грязной куртки.

Кочан был человек мутный. Не то, чтобы мы его стыдились — всё-таки наш человек, и музыку пытается правильную слушать. Но всё-таки держались от него на расстоянии.

А с каждой такой выходкой это расстояние только увеличивалось.

И мы двинулись в сторону Чемарей. Как и собирались с самого начала.

Но теперь у нас был новый товарищ. Стеблин-Каменский тащил его на себе, словно добычу. И выглядел настолько сурово, что никто из нас уже не рискнул ему помогать.

Гроза прекратилась, но дождь по-прежнему лил стеной. А мы вдруг поняли, как сильно устали. Настолько сильно, что даже забыли взять с собой бычью голову.

Если бы Стеблин-Каменский напомнил, мы бы её, конечно, взяли. Но он не напомнил — все мысли были о незнакомце. Так что голова так и осталась на площадки, словно недолговечный памятник торжеству тяжёлого металла над узколобым национализмом.

На длинном, как спица, железнодорожном мосту мы повстречали двух милиционеров.

Они шли в сторону парка и покосились на нас с подозрением. Но вопросов задавать не стали. Наверное, даже порадовались, что мы не оставили отключившегося товарища в парке — ведь его тело могло испортить статистику раскрываемости, которая и так ни к чёрту в нашем городе.

И вот мы, наконец, спустились с моста и оказались в Чемарях.

Скорее всего, вы никогда здесь не были, даже если живёте в нашем городе. И поверьте, вы ничего не потеряли.

Смотреть в Чемарях не на что. Это район одинаково унылых многоэтажек, безликих заборов из бетонных секций и ларьков из рифлёного железа.

Он годится только на то, чтобы после смены приехать туда ночевать.

Но ночью он скрыт милосердной тьмой. И может даже показаться уютным. Окна горят, словно разноцветные сценические фонарики. Дома задрапированы мраком. И не видно мусора.

На остановке мы невольно остановились. Настала пора прощаться и всем надо было в разные стороны.

Но одному под доедем идти совсем не так весело.