Искоренитель

Во всяком злобном стоне и рычании мерзком шёпот его слышался, который от боя отвлекал не меньше истинных лиц тех мертвяков, каковые кидались на нас без остановки.

Тут-то нечто странное и приключилось.  

В одном из мертвяков я Ростислава признал, хотя и не могло его здесь встретиться. Конечно, бывало уже прежде подобное у ворот, но меч из рук всё равно от неожиданности выскользнул, а взгляд обманутый с учителя всё не сходил никак. В шаге от того я был, чтобы набросились на меня мертвецы стаей своей голодной да на куски разорвали и кровь точно вино бы выпили, однако иль Военег по плечу пригрел, или Ефимий что-то выкрикнул, отчего с мыслями я вмиг собрался, твёрдо решив больше ни за что на иллюзии не клевать.

Я волчком по всей прогалине вертелся и хотел во что бы то ни стало поскорее на холм взобраться да Любомира обезглавить. Но нежить, горным снегопадом теснящая нас, и шагу на костяной остров сделать не давала, посему злился я и момент подходящий выбрать не мог.

Военег с Ефимием сообща друг друга прикрывали и за мною послеживали, в то время как мне приходилось разом за ними приглядывать да о принце не забывать, который у алтаря корпел. В какой-то момент я даже удивился сноровке товарищей своих: на них по-прежнему ни царапины не было, так как оба слаженно отступали от когтистых лап покойников и десницы им срубали, под шумок головы дурные снося.

Сотня мертвяков землю устелила.

Разобщили нас смердящие трупы, и незаметно мы поодиночке в окружении оказались: я только и видел, как ураганом навалилась на Военега стая мёртвая, да так стремительно терзать его начала, что ни Ефимий, ни ноги мои уставшие не успели эти пару шагов преодолеть и на помощь прийти.

Остановилось для меня время в тот миг.

Я клинок свой выронил, на колени опустился и ребёнком заплакал, видя как бездыханное тело старшего искоренителя на землю безвольно валится, а убийцы его уже на второго моего товарища запрыгнуть торопятся.

Меч мой в зазубринах весь, крови, копоти да подтёках боли вроде бы прямо предо мной валялся, однако в трясущихся и утопающих в грязи десницах совсем сил никаких не оставалось, чтобы поднять его, хотя и враг был почти побеждён.