Тёмные дороги

Крона легла прямо на границе расчищенных подступов к усадьбе, ткнулось окаменевшими ветвями в землю, замерло навечно. Теперь между ветвями удобно наблюдать за воротами в высокой, в три человеческих роста, ограде. По обе стороны горят фонари, по углам четыре башни. Тёмные, но в темноте угадываются человеческие фигуры.

Бранимир вспоминал внутреннее расположение построек.

Господские хоромы, чья крыша виделась над стеной, в глубине. Сразу за воротами еще одна стена — пониже, так, что въехать во двор можно только, свернув налево, или направо.

Слева и справа, огораживая двор, службы, помещения для прислуги, ближе к господским хоромам дом для охранников. Комнаты для гостей — в хозяйском доме.

Вряд ли что-то сильно изменилось с того времени, как ему пришлось гостить у Вьецельского. В тот раз ясновельможный пан расстался с ним крайне довольный. Бранимир смог добыть ему изваяние Танцующего Шута из Серых Пустошей. Платил пан щедро.

Тьма, которую видел над усадьбой Бранимир, сгустилась.

Тучи над лесом незаметно растянуло.

Налетел — и исчез. Серебро потемнело, налилось тяжелым больным багрянцем.

Вечную Луну закрывала — съедала луна новая, повисшая нал миром, когда в него вторглись, кромсая саму реальность, Инопространства и впервые ступили по земле существа немыслимых миров. Начиналось Красное Полнолуние.

Тихо гудел Ломаный лес. Чавкая, раззявливались мокрогубые корнерты, глухим скрипом отзывались перекрученные ветви, неведомые твари останавливались, задирали в мутной тоске плоские морды с человеческими глазами, ловили багровые отблески.

До ритуала оставалось все меньше времени.

Бранимир проверил, легко ли выходит из ножен сабля, поудобнее пристроил нож, и развел руки, чувствуя, как стекает с кончиков пальцев, устремляется к лесу, скользит меж влажных стволов Ночной Зов.

Он призывал Стаю, и Стая откликнулась.

Из-за деревьев показались приземистые криволапые тела, что некогда были волками. Лес перемолол, перекроил их, превратив в тварей с бурой шерстью, из которой торчали костяные наросты, иглы цвета скисшего молока, топорщились скрученные улитками уши. Затянутые бельмами глаза глядел на усадьбу. Черные когти рыли холодную скользкую землю.

Бранимир свёл руки, вытянул вперед, с губ сорвалось завывающее, стонущее слово.

Стая бросилась к стене.