Осколки. Начало

Собственными руками. И пусть он умер быстро, легче мне от этого не стало.

Устало опустившись на скамью, я спрятал лицо в ладонях. Почему все так закончилось? Этот парень не заслужил такой судьбы.

Глухой стук отвлек меня. Я уставился на пол. Там лежал выпавший из-за пазухи дневник, найденный в землянке посреди леса. Записей там оказалось немного. Не без труда я разобрал корявый подчерк Себастьяна. Грубо, с ошибками, но он оставил на желтых страницах историю своей трагедии.

Я прочел о том, что жена Себастьяна была оборотнем.

Старшей дочери проклятье не передалось, а вот сын родился оборотнем. Себастьян хранил природу сына в тайне ото всех, запирая его в лесной хижине во время обращений. Потом пропала Ренна. О том, как Себастьян замкнулся в себе, отдалился от сына, начал пить и потерял бдительность. Себастьян допустил ошибку и был укушен Натаном.

Захлопнув дневник, я безразлично бросил его на край скамьи – дальнейшую историю я уже знал. Себастьян, став оборотнем, учуял запах дочери. Он исходил от Густава, который…

Я закрыл глаза.

Никогда бы не подумал, что добродушный с виду жрец способен на нечто подобное. Ренна была совсем молодой. Как он мог?! Еще и спрятал тело там, где никто бы не догадался искать.

Правду говорят, что самый страшный зверь – человек.

И почему я просто не умер в назначенный час? Почему оказался здесь? Чтобы увидеть… это?..

11. Другой путь

Наступило утро. Густав оказался прав – я привык и научился различать время суток. Но сейчас в округе было куда больше света, чем обычно.

И виной тому не причуды небесных светил.

Горел храм.

Его внутреннее убранство пожирал огонь. Я стоял и смотрел, как исчезают в пламени тела Ренны и Натана. Густав говорил, что оборотню не место на святой земле. Но сам и уничтожил всю это святость.

За моей спиной потихоньку собирались жители деревни. С факелами, вилами, топорами, они подходили к храму, сбиваясь в толпу. Знал ли кто-нибудь из них о том, что совершил Густав? Не знаю. Мне плевать.

– Чего тут стряслось? – кузнец, видимо, как самый смелый, подошел ко мне.

– Натан отомстил Густаву за смерть сестры, – ответил я.

– Вон оно как… – мужик задумчиво отер заросшую густой щетиной щеку. – А храм чего горит?

Я повернулся и посмотрел ему в глаза:

– Я его поджег.

Народ за спиной кузнеца недовольно зароптал. Сам он нахмурился, покрепче перехватив огромный молот.

– Дык… дурной поступок-то, – пробасил он. – Грех это.

– Ага, – я выдержал его озлобленный взгляд.

Кузнец опешил.