Кодекс Крови. Книга V

За ней молчаливыми тенями проследовали остальные женщины. Расположились они все в кабинете. Кирана не стала занимать место главы рода, расположившись на диванчике у камина.

Рядом с ней присели Агафья Комарина и Вулканова, обозначая свою поддержку. Выглядела эта троица более чем экзотично и как у мужчины вызывала у императора вполне объяснимые реакции. Ну хоть Вулканова жива, и то плюс. После её пропажи, признаться, Пётр Алексеевич подумывал, что Комарин пустился во все тяжкие и замёл следы не взирая ни на кого. С другой стороны, иметь вассала способного убить стихийника наивысшего ранга дорогого стоило бы.

Тишину в кабине разбавил дробный перестук макров, высыпавшихся из тканевого мешочка на столешницу кофейного столика. Макры были необычного багрового цвета и неизвестной структуры. Кирана разделила камни на три горсти, в каждой по пять штук.

Изучая краем глаза макры, Пётр Алексеевич внимательно рассматривал руки хозяйки поместья. Посмотреть было на что. Прежде всего кольца рода. Адамантовое с гроздью винограда — символ главы рода, и золотое с гравировкой комара, но оно болталось на браслете на запястье девушки. Сам факт наличия двух колец уже был нонсенсом. Но тут взгляд императора зацепился за два ярчайших макра, бликовавших на ещё одном кольце-артефакте. Кречет узнал камни и конструкцию кольца.

— Здесь доказательства того, что род Комариных непричастен к гибели Михельса Исбьерна, князя Рюгена, — девушка сверкнула глазами, и императору показалось, что часть узора на лице заалела. — Я могу принести соответствующие клятвы на крови и призвать богов в свидетели. Но ситуация от этого не станет менее щекотливой.

— Гибели? — император выделил ключевое слово в фразе.

— Именно так, — подтвердила Вулканова. — По вашему поручению я обследовала место стычки датчан и обнаружила погибших. Стихия подтвердила, что князь Рюгена погиб не от человеческой руки.

— И что я, по-вашему, должен сообщить главе датской Тайной канцелярии? Что Михельс случайно шёл, споткнулся и свернул себе шею? — император мрачнел с каждым словом. Нахмуренные брови, колкий взгляд, сжатые в полоску губы — всё выдавало крайнюю степень раздражения монарха.