Рыжий левша

Однако, когда конвоир с бельмом, приблизился на достаточное расстояние, собственный голос подвел юношу, сорвавшись на писклявый фальцет. И вместо зычного львиного рыка Марчин выдал скрип несмазанного колеса:

— Кто вы? И что здесь делаете? — вдобавок в этот момент невозмутимо стоявшая, прядая ушами, Треска обратила морду в сторону пленницы, пронзительно заржала и поднялась на дыбы. И юноша лишь чудом удержался в седле.

Одноглазый смерил Марчина цепким пренебрежительным взглядом и с неохотой разжав челюсти, пробурчал:

— Доброй ночи, господин оруженосец, дорога свободна! — и, не оборачиваясь, пошел дальше.

— Ст-о-о-я-ть! — взвизгнул разъяренный юноша, но тот и ухом не повел.

Поравнявшись с левшой, волокущие пленницу стражники остановились, и косоглазый, наставительно, словно обращаясь к несмышленышу, пробубнил:

— Не вмешивайтесь, молодой господин. Это не ваше дело, — чем еще больше взбесил Марчина, пытавшегося в этот момент усмирить метавшуюся под ним кобылу.

— Я сказал: «Стоять!» — рявкнул он, привставая на стременах, чтобы казаться внушительнее, — Кто это? — он указал на фигуру в мешке.

— Ведьма, молодой господин, — прогнусавил цепник, — А мы — стражники аббатства. Идем исполнять приговор.

— Что-о-о?! — воскликнул левша вытаращив глаза, — Ведьма? Какая ведьма? Сказок наслушались?

Однако пара конвоиров не обратив на его вопли внимания, потащили жертву дальше.

— Бабы дурные языками как помелом метут, а вы уши развесили, олухи! — неистовствовал, впавший в раж, Марчин.

— Не кричите, милсдарь! — алебардист воткнул оружие втоком в землю, сунул шляпу подмышку и, запустив пальцы, освободившейся руки, под каль, шумно поскреб голову, — Это ж не мы так решили. Мы-то что? Мы люди-то ма-а-аленькие. Мужики. Что нам скажут, то и делаем.

— Значит вам, чурбанам тупоголовым, все равно кого вешать? Хоть мать родную? Совсем своей башкой думать не хотите?! — проскрежетал Марчин.

— Коллегии-то видней небось, а? Тем более не кто-нибудь, а сам Кюсснах председательствовал! Не баран чихнул, ети его мать, — голос стражника зазвучал жестче, в нем отчетливо слышалась нарастающая враждебность, — А тот сатанинских слуг за версту чует.

— Кюсснах? Этот безмозглый фанатик? Начетник? Выживший из ума старый дурак? — при звуке имени своего обидчика Марчин рассвирепел еще больше, его ноздри гневно раздулись, а зубы хищно сверкнули в свете факела.