Прибытие

Кёльн так Кёльн, какая разница?

— Да никакой, — я снова лёг на спину и принялся разглядывать облака, которые величественно проплывали над нами. — Кёльн так Кёльн. Целительница-то красивая?

— Да, красавица, — и Митяй расплылся в придурковатой улыбке.

— Тогда точно зайду, — я усмехнулся. — Давненько я к хорошеньким целительницам не заглядывал.

Почему-то никаких истерик я в себе не отмечал. Тот первый порыв, когда я подумал, что деды с ума сошли и людей уже мочат, прошёл бесследно. Я довольно спокойно принял факт нашего попадания.

Деды, кстати, тоже. Может быть, это сказывалась почти бессонная ночь, может быть, что-то эти идиоты из Аненербе намудрили. На самом деле всё было неважно, почти как название городка, а котором, оказывается, есть Академия, и в ней училась красавица-целительница. Важным было только то, что сам факт нашего попадания нас не особенно волновал. Это была проблема выживания, а жить нам ой как хотелось.

— Так значит, ты слуга господ Охотников? — внезапно заявил Митяй. Я чуть воздухом не подавился.

Уставился в его спину и медленно спросил.

— Почему ты так решил?

— Ну как же, ездить верхом все господа умеют, даже когда бензина хватало, они часто верховые прогулки устраивали. — Довольно логично всё разложил по полочкам этот деревенский философ.

— Угу, — протянул я. — Это ты верно заметил. А так да, я личный слуга Александра Белова, считай, что раб.

— Да ладно тебе наговаривать, рабство запрещено, — неуверенно ответил Митяй. — Но так-то да, он тебя гоняет, будь здоров, — и он повернул голову в сторону сосредоточенного деда, который что-то говорил в этот момент Сергею.

— Ой, не могу, личный слуга красноармейца Белова, — фон Вюрт заржал и так задёргался, что перевернул свой котелок. — Такого анекдота я вообще никогда не слышал.

— Заткнись, — посоветовал я ему, придавая котелку нормальное положение. — Ты чем так усиленно шевелил, что перевернулся, ушами, что ли?

— Бровями, — рявкнул Вюрт. — А ты вообще помалкивай, холоп, рабам слово не давали...

— По-моему, без одного глаза тебе будет в самый раз, — угрожающе протянул я, вытаскивая нож из ножен.

— У тебя совсем нет чувства юмора, — заверещал Вюрт. — Убери от моего глаза свой грязный ножичек!

— О чём он говорит? — настороженно спросил Митяй, который до сих пор не привык к виду говорящей головы.

— Говорит, что у относительно небогатого охотника не может быть личного слуги, — очень вольно перевёл я речь Вюрта. — И, вообще, я тебе переводчиком не нанимался. Сам учи немецкий.