Насмешка Богов

Попробовал пошевелить левой — и не смог, будто ее и не было вовсе. Неужели отсекли? Да нет, это ее лошадиной тушей придавило — онемела совсем. На ноги тоже что-то навалено... С большим трудом Аргойл перевернулся на бок. Сила нечистая, почему так холодно?

Князь повел взглядом по сторонам — и не поверил своим глазам.

Он лежал среди мертвецов. Дно ущелья было сплошь завалено трупами, в воздухе стоял запах крови. Но не это поразило Аргойла. Все убитые были совершенно нагими, и распростертые на земле тела жалко белели в сгущавшихся сумерках.

Победители... Из груди князя вырвался глухой стон. Куда бы ни кидал он взор, везде натыкался на лица погибших товарищей — безбородые, с длинными, вымокшими в крови усами. И ни одного бородача.

Аргойл в отчаянии запрокинул голову, бессильно уставившись в равнодушное небо, на котором, как ни в чем не бывало, уже зажигались звезды.

Внезапно что-то заставило его вздрогнуть. Аргойл повернул голову — и сейчас же приник к земле: шагах в тридцати над мертвыми телами маячила человеческая фигура. Кто это — друг или враг?

Но человек, похоже, уже заметил раненого — он шагал прямо к нему, проворно переступая через трупы. В руках у незнакомца был длинный посох.

Сквозь сжатые зубы князя вырвался глухой рык: он узнал... Узнал того самого старика, который двадцать лет назад провел его полки в тыл врага, а сегодня, как видно, отплатил Аргойлу той же монетой.

Но оружия не было.

Ничего не было. Лишь голые трупы.

А старик уже возвышался над ним. Он не одряхлел, не сгорбился — каким был прежде, таким и остался.

— Вот и довелось встретить тебя еще раз, полководец, — произнес он, опускаясь на одно колено.

— Ты!.. Это ты?! — Аргойл едва не задохнулся.

— Как видишь.

Старик пошарил в котомке на поясе и извлек какие-то листья и глиняную бутылочку.

— Ты ранен, — сказал он. — Дай-ка я сделаю тебе целебную повязку.

— Поди прочь! — прохрипел Аргойл. — Это ведь ты их привел! Ты, не отрицай!

Старик насупился. Потом заговорил вновь, и голос его звучал мягко — в нем даже чувствовалось нечто вроде сострадания.

— Это ты о тех людях, которые разбили сегодня твое войско?

— А о ком же еще!

Старик вздохнул.

— Единственное, что я сделал, — это внял твоему выбору двадцать лет назад.