Прежде чем сражаться, рассуди...

Тогда же мне открылся взор на моё будущее королевство, что на своей шкуре несло некое невероятных размеров чудище лишь отдаленно напоминающее человека внешне, но насквозь сгнившее изнутри. И если я мечтал когда-нибудь завоевать его, покорив эту громадную фигуру, чьи очертания сейчас лишь скрывались в облаках, то должен был выиграть столько сражений, сколько я до этого в своей жизни сделал вздохов.

— Сражаться, сражаться...

Более я не чувствовал чужого счастья, орудуя клинками, выкованными из эмоций других людей.

Не видел тех мимолетных воспоминаний, что освежали бы меня в бою, словно скрытый под трупами, но до сих пор неуёмно бьющий родник. Но мне больше ничего этого было и не нужно. Нужно было оставить свой след на этом чудовище, что я мог и не одолеть. Всё дабы показать другим, что существует способ его сразить. Что существует первейшая из мер...

— Только вот, станут ли они слушать?

Увидев его, почти что вылитую копию меня самого, я еще не подозревал, что тогда встретился со своим самым грозным соперником.

Поначалу он лишь пытался меня копировать, но из раза в раз становился всё «убедительнее».

— Бич современного мира, в котором ты «живешь» вовсе не кубы, не купола и даже не подобные тебе люди. А те люди, которых ты каждый день видишь, всякий раз, когда решаешь покинуть своё королевство. Они повсюду. Их хлад пробирает до мурашек. Их жар способен обойти всякий доспех и оставить такой ожег, что навсегда останется на твоем теле, пусть даже ты и перестанешь его видеть.

Холод его слов, холод его оружия, холод всегда был вокруг него, стоило ему появиться, призывая неминуемую зиму в мое королевство. Его движения с каждым боем всё больше теряли бесполезных, но наполненных эмоциями и душой, движений, всё сильнее напоминая идеальную машину для убийств, что мечтали вырастить для себя кубы.

Я устал сражаться с ним, устал говорить с ним:

— Сражаться, сражаться.... — а потому лишь мыслил и повторял про себя одну и ту же клятву.

— Сражайся, защити... — он лишь вторил мне, пронзая своим взглядом получше любого из его утончённых рапир, целый арсенал которых он брал с собой, в отличие от моего склада громадных мечей.

— Их счастье!

— Свое счастье!

Зима ушла, а значит я вновь мог спокойно править, зализывая раны до следующего боя.

— «Моё счастье всегда находиться подле меня, будучи заключенным в очередной клинок.