Осколки Скверны

— Я ещё жив, — прохрипел он самому себе и выкрикнул Борису. — Сюрпризы? Ненавижу сюрпризы! Но помощь пришлась кстати, спасибо.

Борис взглянул на женщину, сидевшую, прислонившись к хижине и прижавшей руку без кисти. Он подошёл к ней и сел подле неё на одно колено.

— Осколок отверг меня, — она посмотрела на засохшую часть руки у предплечья, похожую на отломанную ветку.

— Иным не дано обуздать силу осколка, — произнёс он с грустью. — Я дал тебе выбор. Вернул к жизни.

— Недостаточно просто выжить, нужно ради чего-то жить, — из горла её вырвался слабый стон.

— Нет. Я и есть смерть. Прости… — охотник поморщился, возвысился над ней. — Но ты грёбаное разочарование. От старости допускаешь ошибки, но я смою кровь с твоей руки.

Борис сжал обеими руками увесистую секиру. Она смотрела на него, и по её щеке пробежала слеза. Взмахом орудия рассёк её голову.

7

— Ты обязательно познакомишься с моим сыном, — твердил Вацлав, направляясь в деревню с Борисом, который шёл позади.

Облака отступили, и выглянуло солнце, насытив лес всеми цветами природы. Трава распушилась и ярче позеленела, деревья очнулись от спячки, и птицы пели вокруг свою лучшую песнь. Зло отступило на миг.

— Выйдем к реке и пойдём по течению, — продолжил Вацлав. — Путь неблизкий, но хочется поскорее рассказать жене обо всём, что случилось в сегодняшнем сумасшедшем дне.

Борис шёл в трёх шагах позади и слушал. Вацлав не видел, говорил и не умолкал, не замечая неспадающую улыбку на лице Бориса. Болело всё тело, весь в алой и чёрной крови, с раной от когтей на животе, но он шёл и улыбался. Последняя охота, он всё же дожил до этого момента.

— Отныне ты наш герой, — продолжал Вацлав. — Дел нужно решить много: восстановить шахты, построить тебе уютный дом и… выспаться для начала.

Улыбка спала. Борис почуял запах жжёной кожи. Вацлав, как от холода, окутался в своей куртке.

— Хочется пить, — не затихал тот. — Река уже близко, нужно поскорее добраться до него.

Шум течения реки слышался вдали. После охотник заметил, как его говорун начал малозаметно похрамывать. Его слова уже казались мольбой и просьбой. Он осторожно, почти без шума взял в руку секиру, висевшую за спиной.

Вацлав говорил:

— Всем рассказывать в трактире нашем «Клокот» за звенящими кружками медовухи о нашем доблестном спасении.