Кровь, иприт и изумруды

Он исказил тени, делая их глубокими и живыми, отчего стиггийцу показалось, что он угодил в огромный аквариум.

«Не летит, Томми. Он, сука такая, падает!» собрался было крикнуть Байрон и ринуться прочь, но его словно мотылька пригвоздили колья этого больного фосфорического сияния.

Циклопическое, собранное из гибких сегментов тело с вывороченными наружу ребрами-орудиями и тлеющим, как гнилушка, трауматургическим резервуаром, пробеснуло на миг в рвущих его на части молниях и вновь скрылось в тучах.

Свозь клубящуюся дымом пасть, через зубы-мечи, раздался рев, от которого Байрону захотелось немедленно закопаться под землю.

Это не было похоже не на клекот биплана-истребителя, ни на вой животного. В этом звуке Байрон услышал крик горящего заживо Питера Уотерфилда, задохнувшийся вопль немца, набравшего полные легкие фосгена и искрящийся скрежет металла о металл.

Боль, которая принадлежала ни человеку, ни машине, ни мертвецу. Всем сразу. Боль, понятная ваэрлоэгху. Мучительно прекрасная.

Моровой Дракон падал на Бриггенские поля.

X

Два года назад, в Лилле, Байрон вместе с 17-ым увидел как Дракон — не Моровой, но Железный, терзает немецкий цеппелин.

Это было как гриф сцепившийся с черепахой. Ну что неповоротливая сигара, пусть и с орудиями, могла противопоставить гигантской твари, собранной из железа и огня, заряженной злой силой тауматургии?

Когти полосовали обшивку, шипастые хвосты били в иллюминаторы, как копья и широкими ударами сбивали наросты автопушек.

На раскрашенных в валлийские цвета стальных лапах крови не видать, но Байрон не сомневался, что она там была: Железный Дракон выхватывал членов экипажа из разодранной гондолы и давил их, швырял крошечные фигурки оземь.

А потом, закончив резвиться, выдохнул струю сжижженого пламени на воздушный корабль.

Дирижабль вспыхнул, будто бумажный фонарик и сгорел дотла за считанные секунды. Кости его остова сыпались оземь на войска внизу. Это был не бой, а казнь. Глядя на то, как цеппелин медленно клюет носом о Лилль, французы обезумели так, что Байрон чуял это даже с сухими руками.

С тех пор, даже на большой высоте, там где любой предмет превращается в крохотную точку, он не путал Дракона ни с чем.

Это полет не стрелы и не пули, не истребителя или бомбардировщика — но огромного нетопыря.

Дракон не парит величественно на воздушных потоках, ловя ветер как птицы или бипланы, но воет и рычит, резко меняя направление силой десятиметровых крыл и укрепленных на спине масляных движителей.