Кровь, иприт и изумруды

Насилует ветер и эфир.

Нет, это не создание природы, со скулежом подстраивающееся под нее. Тауматург не ждет милостей, сам диктует природе, что ему нужно. И в этом великолепие его творений.

И Дракон летит. Стремительно, в выбросах густого жирного дыма, быстрее любого «Фоккера» или «Альбатроса», несет в бронированном брюхе смерть. Казейровские пилоты, те сумасшедшие смельчаки что отваживались бросить вызов творениям Альбиона, сажей выпадали на города и поля внизу.

А теперь, он мог наблюдать, как это чудо инженерии и биологической селекции, бьется в конвульсиях, угодив в перекрестный огонь немецких «шестнадцаток» над Бриггеном.

Освеченные трассером снаряды кучно секли по крыльям. Тщетно сопротивляясь стальному вихрю, крылья-полотнища беспорядочно молотили воздух, машину крутило по небу... Вдоль распахнутых ребер и резервуару прошлись огненные бичи, немедленно расцветшие зеленовато-оранжевыми клубами взрывов, и Моровой Дракон начал терять высоту.

Байрон стряхнул свой транс и побежал.

Огромная как дом, или тот же цеппелин, объятая тучей ядовитого газа и пламенем своих ран, махина быстро приближалась.

С зубодробительным треском ломая тонкие деревья, Дракон валился в поле и перелесок, на них. Солдаты как тараканы под сапогом прыснули в сторону, на ходу натягивая противогазы.

Удар. Утробный гул раненой, полуживой машины. Байрон почувствовал его ногами, споткнулся... по оголенному лбу над маской полоснул горячий воздух, еловые иголки и песок.

Грохот от столкновения Дракона с землей заполнил собой все, миллиардом озлобленных ос забился под череп.

Стиггиец вцепился в пулеметчика и они вдвоем упали на колени.

— Зенитки... — пробормотал Фоксмейер.

Рядом с задыхающимися, свистящими вздохами, рухнул и Малкин. Не сговариваясь, троица смотрела вперед, на холм у церкви. Там, догорая и истекая смертельными парами, корчился дракон.

Дым и газ, смешавшись с пламенем, врастал в ночное небо как гриб-поганка, такой же бледный и ядовитый.

— Точно на кирху рухнул. — сказал снайпер.

Несколько минут остатки «Келпи» приходили в себя. Навалилось дурное оцепенение. Вероятно, их действительно контузило — например, Байрон не мог вспомнить что же было между тем, как он почувствовал, что «Бэдфорд» переворачивается и тем, как его растрясывал Дикки Смитсон. Воздух, циркулирующий между его маской и нагрудным фильтр-мешком быстро стал спертым, вонял железом из рассеченной щеки.