Кровь, иприт и изумруды

Началась обычная перебранка — «ну и что вы сэр, за тауматург, раз печку зажечь не можете?» Рядовой Стиглер отравился консервами и его рвало целые сутки, отчего нора пахла, как свежий могильник.

Вечером 20-го октября Кнопка подтвердил команду, но то, что фронт шевельнулся, а потом и ожил ощетинившейся штыками зверюгой, было понятно и без телеграфа.

Словно две своры собак, срываясь на хриплый от злобный кашель, залаяли гаубицы по обе стороны. Воздух заполнился черными кляксами разрывов, тоннами смертоносной стали и химии.

Сидя в содрогающемся от ударов блиндаже, Байрону казалось, что снаряды ищут именно его. Он притих и замкнулся на целые сутки.

Растянувшись цепочкой по редкому перелеску, в ночь на 22-е октября, мертвые солдаты небольшими группами пошли на штурм.

Дождя, увы, не было. Байрон любил атаки в ливень. Мертвецы ходят быстро и тихо, но дождь дополнительно развоплощает восставших, перекидывая их в настоящих призраков.

Как бы то ни было, они шли вперед. Накрывали позиции немцев из «стоксов», летели в траншеи водопадом штыков и пулеметным шквалом, а сзади уже напирали отряды 2-ой компании.

Приказы Байрона для запертых в гниющие оболочки теней были скупыми и жестокими — травить и резать, стрелять и жечь, а фраг-гранаты беречь для фламменфлейшеров.

Иногда, когда его восставшие доходили до небольших, изолированных перекопов, начиналось самое веселье. В дыму и пороховой взвеси, немцы часто принимали мертвецов за своих. Ведь они и были, когда-то, «своими». С риском для жизни зазывали попавших под плотный огонь товарищей укрыться, выдавая свои траншеи.

.. подпуская так близко, что уже кроме пуль и штыков ничем и не отобьешься.

И только лишь на расстоянии нескольких ярдов, увидев под под козырьками касок мутные бельмеса, и курящиеся дыры на шинелях, фрицы осознавали свой промах. Слишком поздно. Резня была безжалостной. Небольшие окопы захлебывались кровью, а мертвые шли дальше. Их рвали снаряды, сминали окопные палицы, но что поднятому солдату рана? Что дыра в груди, вспучившаяся вывороченными ребрами?

Воля ваэрлоэгха говорит — «встань и иди».

Вскоре, через несколько часов непрерывного напора, у небольшого фермерского поселения на окраине Бриггена, там, где немцы основательно зарылись с деревянными капонирами и блиндажами, взвод восставших все-таки прорвал оборону.

Байрон знал, что кто-то из мертвецов перехватил пулеметное гнездо и развернул оружие на обороняющихся, добавив в какофонию боя чавканье стальных жерновов, дробящих плоть.