Кровь, иприт и изумруды

Точно так же, неглупый стиггиец узнает о том, что в близких сердцах зреет убийство.

— Что-то тон у вас, сэр Акхзагет ирм Байрон...

— А что вам до моего тона, сэр младший капрал Хиггинс? Не стоит озадачивать себя мыслями не по рангу. В глазах Великого Лорда Изумрудов и Тьмы, разница между мертвой и живой плотью ничтожно мала. Дым, фикция. В бой пойдут все — и вы в том числе.

— Ты на что намекаешь, тварь? — Хиггинс начал разворачиваться. Поджарое тело налилось напряжением, щеки — яростью. Капрал потянулся к своему штыку, и у Байрона в груди заныла старая рана.

Все это уже когда-то было. Или должно было быть.

Хиггинс ткнул ему в живот длинным лезвием. Вроде бы резко, но как-то неуклюже из-за выпитого пива.

Нога Хиггинса поехала на гладком полу, и стиггиец легко ушел в сторону. Жилистая кисть Байрона перехватила руку капрала с зажатым в ней штыком за оголенное запястье.

Отвратительно зашипело горящее мясо.

Хиггинс заорал так, будто коснулся только что отстрелявшегося артиллерийского ствола.

Штык, кувыркаясь, полетел наземь, но сдаваться капрал не стал. Вместо того, чтобы вырвать руку, он дернул Байрона на себя и одновременно левым кулаком заехал стиггийцу прямо по лицу.

Перед глазами Байрона сверкнули черные звезды. Крики вокруг словно затянуло под соскочившую иглу фонографа. В носу и скуле вновь что-то хрустнуло.

Ах, хорек рыжий, даже два раза успел!

Брызгая кровью из расквашенного носа, Байрон повалился назад.

Сжираемый злобой, он забился в руках пулеметчика Фоксмейера как сторожевой пес на привязи, лягаясь с такой силой, что одним из пинков отшвырнул стол с картами через весь трактирчик.

Малкин еле увернулся, прикрыл голову от полетевших во все стороны щепок, а Хиггинса уже крутили Лэнси с Эгертоном.

— Эй, эй! Какого черта! — Уотерфилд метнул испуганный взгляд на вжавшегося в ряды бутылок трактирщика. — Нам же пива не нальют больше!

Что-то темное, скребущее ржавыми когтями по позвоночнику, всколыхнулось внутри Байрона. Обычно он топил это под илом сознания, под тем, что он считал пристойной человечностью, но сейчас.

.. Сейчас, глядя в гаденькие бессмысленно-прозрачные глазенки Хиггинса, он сам ухмыльнулся.

На сей раз во весь рот, так широко, что в ярком свете обломками хрусталя сверкнули слюдяные зубы.

Скользкий, как речной угорь, Байрон боком вывернулся из хватки Фоксмейера. Вздох — и клинок вулканического стекла уже у него в руке. Хиггинс, обхватив опаленное запястье, с вызовом вытаращился на него.