Кровь, иприт и изумруды

— А что там? Что за срочность?

— Развездка говорит, два или три фламменфлейшера. Их-то и надо убрать, чтобы ланкаширские копьем метнулись в Бригген, а дальше оттуда в Линдхофен. А иначе потери будут, у-у-ух, — Кнопка вздохнул. — Ребят освежуют без поддержки дохликов... И еще. Их Величества вышлют Морового к нам в подмогу.

Слово «фламменфлейшер» высосало из трактира весь воздух, сделало тени непроницаемо-черными, а свет очага — тусклее. Вот значит, что. В Бриггене хексенстрикер Кайзеровского рейхсвеера. Несколько солдат покосились на Байрона, явно оценивая, сдюжит ли их ваэрлоэгх перед вражеским тауматургом и его порождениями.

— Почему не Летный корпус? — К группе подошел Малкин, таща на плече свою P14 и оттирая графит с подбородка.

— Господа летчики Их Величеств — ценный ресурс. А мертвых в это время года урожайно. — Мрачно хохотнул из угла Лэнси, и староста-трактирщик покосился на него с ужасом. Английского немец не знал, однако недобрые интонации из уст двухметрового головореза, были понятны и ему.

Байрон поморщился.

— Хотят закидать мясом. Штабные тактики. Будуарные генералы, чтоб их... Тех восставших, что я поднял, идти в атаку на флейшеров может не хватить.

В ответ Кнопка совершенно по-грызуньи шмыгнул носом, отметая опасения стиггийца.

— Вторая компания, как я понял, несет тяжелые потери, сэр. На передовой наберете еще.

— Не хотелось бы набирать из своих, рядовой Смолшир.

— Лучше пусть мертвые, чем живые, да, сэр Рон? — Промурлыкал капрал Хиггинс.

— Все окажемся в их рядах.

— Все, да не все. Кто-то — позже, кто-то — раньше...

Пламя танцевало в глазах младшего капрала Хиггинса, а Байрон думал о чучелах диковинных зверей Нового Света, что он видел в Музее Естествознания в Лондоне. Несмотря на стекло, из которого были сделаны звериные зрачки, в них сохранялась, как прах гнилозубой души в поднятых им мертвецах, угроза.

Такая же угроза была и во взгляде Хиггинса.

А него в ушах так и стоял вой той щуплой женщины, что целовала посеченное осколками лицо мертвого сына. Вой, в котором и лучший переводчик немецкого не смог бы вычленить цельного слова. Щупы в его ладонях вибрировали от исходящих из Хиггинса миазмов концентрированной злобы.

— Как скажете, младший капрал.

Вой, пронзительный, как песнь предназначенной тебе пули. Говорят, что своей-то и не услышишь, но Байрон в это не верил. Услышишь.