Плюмагна. Надвигающаяся буря

Немногочисленные украшения пустоты, были представлены редкими статуями, скамьями и вазами, всё из того же мрамора, и расставлены в таком дотошном порядке, что, будь у Фийхнана линейка, наверняка даже расстояние было бы точным вплоть до миллиметра, повторяя цепочку: статуя, скамья, ваза с цветами. И цветы... Наверное, всё же что-то в архонах оставалось и эстетическое, хотя все они и были исключительно красными розами, и обязательно их было ровно по девятнадцать в каждой вазе. И даже в этом чудилась какая-то бутафория из-за отсутствия увядших лепестков или поникших бутонов.

Закончился путь на высокой арке, у которой дежурили ещё двое носителей тщательно начищенных имперских сегментат. Они пропустили гостя внутрь, и Хнан оказался в тронном зале.

Если об этом месте и можно было что-нибудь сказать, то он был точно таким же, как коридор, только посреди него, наверняка с ещё большей математической дотошностью, на возвышении стоял трон, сделанный чуть ли не из чистой платины, покрытый тщательно обработанными кроваво-красными рубинами, внутри которых красовался узор, похожий на снежинку или звезду, и столь тонкой резьбой, что мастерам, занимавшимся им, можно было только аплодировать стоя: многочисленные нити ветвились по всей конструкции, формируя единый симметричный узор, выделенный синей гжелью.

Но была у этого шедевра одна излишне примечательная деталь, что портила вид. На нём, свесившись вперёд и пуская слюни в подставленный серебряный таз, сидел толстяк с полностью лысой головой, на которой едва держалась золотая корона, выполненная на манер лаврового венка.

Несмотря на то, что рядом не было никого, даже лакея, не говоря уже о стражах, сомнений не оставалось — это был сам Тиггаз Бакир Седьмой, император всех этих земель и жалкая тень прошлого не только собственных предков, но и себя самого.

«Даже в идеальном порядке бывает изъян, если его устранение сулит куда больше хаоса...» — отвернувшись от безобразия, подумал Фийхнан.

— Это не изъян, а допущение, — прозвучал с дальнего угла тронного зала голос вышедшего через ещё одну арку Гэбриэла, похожий на хор множества в одном.

— За неимением другого законного правителя после гибели обоих сыновей императора, но следуя закону, приходится терпеть это недоразумение, хотя от него пользы меньше, чем от таза, в который капают его же слюни.

По сравнению с тем образом, что являлся Хнану на реке, истинное воплощение, физическое, у верховного архона выглядело по-настоящему бледным, а не просто светлым.