Вальс. Том второй из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

И ты уже горишь, и иного пути у тебя просто нету: как головой в омут, на смерть, в этот самый люк!

А потом вдруг — после: носилки раскачиваются, тебя тащат, всё тело забинтовано, разве что глаза и нос смотрят на качающиеся ветви кустарника, а внутри столько жизни, такая радость, такое чистое и свободное дыхание, что даже боль ожогов отступает! А потом над тобой склоняется усталое, грязное лицо некрасивой тридцатилетней толстухи-санинструктора, и ты чувствуешь упирающуюся в бинты эрекцию — просто потому, что молод, просто потому, что на тебя смотрит женщина! Всамделишняя, живая женщина, даже рукой её потрогать можно, если осторожно! И ещё оттого, что на тебя она смотрит, а не отцы-командиры или политрук с особистом…

И Птичка моя зависла… Где-то на неделю зависла, в осмысление моих снов ушла, но пилить прекратила — не до того стало… Зато тут отыгралась доча! И вообще безумие какое-то: начать лечить, а потом резко бросить, а недолеченая болезнь чревата не только осложнениями и обострениями; и вообще, мама, ты ведёшь себя непрофессионально, что за слёзы, что за крики, что за истерики возле больного, так нельзя, ты же врач, ты не имеешь права на непрофессиональную, сиречь, нормальную человеческую, реакцию; и что за переходы на личности, ты к кому воззвать пытаешься, к больному?

Вот вылечи его сначала, и только потом, если захочешь, потому что больной недееспособен, не отвечает за свои слова и поступки по определению… И вот так вот нудила, пилила и капала, что даже я проснулся и только хотел вслух посочувствовать её будущему мужу — как Птичка моя кинула в дочку "паутинку" и по паутинке "искорку", целый пакет!

И тут же сама испугалась тому, что она сделала! И паутинку оборвала: к неподготовленной, к не-каза́чьего войска — и паутинку, и пакет! И дочка аж зависла, стоит, глаза широко распахнуты, рот открывается и закрывается, а ни слова, ни звука не произносит.

Пришлось и мне вмешаться. Осторожно, нежно и бережно тоненькую-тоненькую паутинку, так, чтобы только буквы слов, без образов, боли, эмоций, одни только слова буквами — откуда у меня умение такое? — бросил к дочке, и она присосалась.

"Доча! Доченька! Дочурка! Всё нормально, это я, твой папа, я про тебя думаю, я про тебя помню, всё хорошо, я с тобой!"

Ответ не заставил себя долго ждать:

"Да, папа, я знаю. Так значит, и я тоже нелюдь! Ведь люди так не умеют, не должны уметь.