Перевал смерти

Перевал смерти

Владислав Русанов

Перевал смерти

Побагровевшее к концу дня усталое солнце медленно клонилось к острым пикам Альбанских гор. Дорога, петлявшая до сих пор среди мрачных и безжизненных скал, вышла на покрытые густыми лесами восточные отроги. Караван, включавший два десятка фургонов, запряженных тощими быками, постепенно втягивался под полог леса. Истомленные путники радостно переглядывались между собой — их переход через самый короткий и самый опасный перевал, связывавший Западный Рош с Восточным, близился к концу.

Не позднее, чем завтра к вечеру они достигнут первого форта восточной империи, охраняющего вход на Великий тракт.

Однако, несмотря на нескрываемую радость, все сохраняли тишину и молчание, бросая изредка взгляды на шедшего впереди фургонов проводника, который вовсе не разделял приподнятое настроение вверивших ему свои жизни людей. Уверено, но с кошачьей мягкостью, он шагал по почти не наезженной дороге, нырявшей под ветви раскидистых дубов и ясеней. Его ноги, обутые в сапоги из мягкой кожи, не издавали ни малейшего шороха, а глаза, уши и даже нос прилагали все усилия, чтобы выявить и предотвратить возможную опасность.

Проводник являл собой совершеннейший тип юго-западного варвара: пять с половиною футов в высоту, три — в плечах, смуглое лицо с крючковатым носом и черными глазами. Вместе с тем одежда его больше подходила какому-нибудь жителю средней части Западного Роша, причем представителю далеко не богатого класса. Одет он был в широкую полотняную рубаху, длиною до колен, схваченную в талии кушаком, говорившем остатками золотого шитья о том, что его хозяин знавал лучшие дни, полотняные, но из более грубой ткани, штаны, заправленные в сапоги, и меховую безрукавку.

Только она да сапоги отличали проводника от любого крестьянина, тысячи которых возделывали скудные участки по обе стороны Альбанского хребта. На плече его лежал боевой топор с двумя лезвиями, а к поясу был прикреплен охотничий нож в три ладони длиной в простых кожаных ножнах.

Особого внимания заслуживало лицо проводника, так как правую его часть обезображивал страшный шрам, явившийся следствием неудачного удара меча или топора.

Щека представляла собой сплошной багровый рубец, который не скрывал очертания костей челюсти и зубов, а вместо глаза зиял черный глубокий провал.

Внезапно проводник остановился, огляделся по сторонам так резко, что волосы его, схваченные ремешком на затылке, метнулись с плеча на плечо, и поднял руку предостерегающим жестом.