Вальс. Том второй из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

И вот от этих веников, от этой массированной и разносторонней попытки забраться внутрь меня, я, не проснувшись, уже рассвирепел! И, ухватившись за пучки, за веточки, за веники, пополз-полез, перебирая своими паутинками, и добрался, дотянулся до общего корня, до источника. И выбросил свою самую частую в последнее время паутинку-втыкучку, которая с жалом, туда, где за преградой начинался воздух, туда, где видно, что ж это за тварь меня ломает. И сделал из жала ухо-глаз.

Ага… Нет, собственно говоря, действительно "не ждали": сидят вместе Медведицын и старый-старый, седой, как лунь, но очень мне знакомый казак, сидят явно не в доме Медведицына, сидят под иконой с семейством Николая Второго, с "Чёрным Спасом" и двумя кинжалами крест-накрест на нём на столе, возле зеркала, и этот старый, что как лунь седой, вот он, собственно, меня и сломать пытается, а Медведицын при нём как Силы батарейка.

Вздохнул седой, пот вытер, за тонкой и длинной сигаретной Dunhill потянулся, а Медведицын его:

-- Ну что, Тимоша, не получается?

Недовольно дёрнул головой Тимоша, пот белоснежным платочком с кружевами по краям вытер и гудит иерихонской трубой:

-- Ежели правду ты сказал, что он сегодня двоих на второй Образ Обратил, а перед этим и тебе докладывать научил, и БПЛА гонял, и десяток новиков на мыслеплеть подсадил… Ежели правда это, то одно счастие, почто мы живы пока, что он спит… Крепко спит…

А ведь знаю я тебя, Тимоша! Как тебя звали, Тимофей Аполинарьевич, командир ты роты моей, из которой пулемётчик с дюжиной стрелков линейных из-под Марьяновки дезертировал! Ты ж, белая кость, голубая кровь, с нами не то, что общаться, лишний раз видеться не хотел, нос воротил, через губу говорил, а потом, когда вас из Крыма Будённый поганой метлой, вслед за Слащёвым по амнистии и вернулся, и в Отечественную, говорили, и погиб!

Вот так ты погиб, да? Каза́ком заделался, да? Нет, ну каза́ком стать — то любо, но в жизни же я не поверю, что ты, тварь беляцкая, хоть на миг красным стал! И что тогда твоё каза́чество — а не такой ли прикид, не ложь, мимикрия? То-то у тебя и икона, и мундир белогвардейский, и даже "Чёрный Спас", уж давно забытый символ, веру в который, а значит, и силу в котором, давно забыли-потеряли — что, опять ветхое старьё в нынешнее живое, мёртвый морок в явь тащишь?

Обозлился я.