Стигма ворона

— Там был лес, — сказал вдруг Эш.

Каторжник изменился в лице.

— Смешанный или сосновый? — глухим голосом спросил он.

— Смешанный, но сосен много. И тропа. И гнуса — хоть ложкой ешь.

Сосед Эша уставился на него внимательным взглядом.

— А тропа? Почва скорее песчаная, или черная?

— Черная.

Каторжник нахмурился.

— Значит, в окружную нас не повезли, а решили доставить напрямик к западной заставе, — проговорил он.

И в этот момент телега остановилась.

У Эша от волнения сердце замерло в груди, пустота в животе болезненно сжалась — он вдруг решил, что уже приехали.

Но ошибся.

Приговоренных выпустили по двое справить нужду. Веревка на ногах позволяла делать крошечные шажки, но люди все равно спотыкались, хватались друг за друга, чтобы не упасть и скользили по грязи.

Эшу в этом смысле повезло больше всех — после прогулки на привязи ему больше не стали связывать ноги.

А когда все, промокнув до нитки под дождем, собрались назад, каждому выдали по куску размокшего хлеба и ковшу воды.

При виде толстого ломтя у Эша с голодухи рот наполнился слюной.

Он поднес было хлеб к губам, но почувствовал странный кисловатый запах, исходивший от него, и остановился. Сквозь торопливое чавканье в полумраке Эш расслышал чье-то недовольное бормотание, что хлеб горчит. Ткнув своего разговорчивого соседа локтем в бок, Эш выразительно посмотрел ему в глаза, потом на хлеб у себя в руках, и неприметно сунул кусок под лавку.

Каторжник озадаченно понюхал свой ломоть, пожал плечами, но решился последовать примеру Эша.

Телега продолжала тащиться вперед, дождь перестал, а приговоренные принялись засыпать один за другим. Смекнув, что к чему, Эш тоже принял сонную позу. Через четверть часа все крепко спали, разинув рты и громко похрапывая.

— Ненавижу эту работу, — со вздохом сказал воин стражнику. — Как по мне — так уж лучше виселица, чем вот так вот...

Тот громко, протяжно зевнул в ответ.

— Ничего, скоро привыкнешь. Как говорят на заставе, духам тоже нужно есть. А эти пусть хоть что-то полезное сделают за свою жизнь.

Эш, затаив дыхание, внимательно вслушивался в каждое слово. И то, что он слышал, с каждым мгновением нравилось ему все меньше.

— Жуткие они там все, на заставе... — проговорил воин.

— Это да, — согласился стражник. — Я уж сколько лет на этом перегоне, а до сих пор оторопь от них берет. Глаза у них у всех безумные какие-то. Так и кажется — вот щас отвернешься, а он как всадит тебе меч промеж лопаток по самую рукоять... Я на них вообще стараюсь не смотреть.