Зубы

Были и те, кто разбирался на базовом уровне в запретной алхимии, за что и был изгнан из ветви врачевания с запретом на любую деятельность. В Церковниках они видели уникальную возможность как отомстить за несправедливость, так и заработать. Однако, очень немногие могли сделать поистине уникальное зелье, способное опьянить человека и заставить его творить бесчинства.

Маленькой городской легендой была история про аптекаря, который мог создать любое снадобье, способное вылечить даже самые серьёзные болезни. Ходили слухи, будто королевские семьи разных материков держали его рядом с собой, а во времена войн он излечивал даже самых искалеченных военачальников, становясь переломным моментом для многих сражений.

По самым скромным оценкам ему без малого сотня лет и он давно осел в Суте, скитаясь по городу в поисках людей, которым может помочь. Существовало даже детское стихотворение, описывающее загадочного старца:

«Пьюн Молчун шагает в тени

Ночь скрывает его бредни

Всех бродяг он исцелит,

Всех он чудом озарит.

Ногу вправит он касаньем

Кровь очистит заклинаньем

Всяких гадов повидал,

Ото всех ученье взял.

Только солнце явит луч -

Он исчезнет во тьме туч.»

Немногим известно, но Пьюн Молчун вовсе не молчун, да и не Пьюн тоже. Старик был врачевателем при армии и много раз оказывался в плену, потому кочевал с материка на материк, а таинственные знания и «снадобье от всех болезней» - поэтическое и искажённое описание смерти. После того, как Пирей Ланкас осел в Суте, он действительно промышлял аптечным делом и редкими визитами на дом.

- В основном, то были случаи, когда человек был безнадёжно болен. - сказал сухой, измождённой старик вялым ртом. - Их жёны, мужья, родители говорили мне: «Пирей, ведь ты величайший из лекарей, ведь можно же что-то сделать, правда?». Говорили с бесконечной надеждой в глазах, но знали, что старого Ланкаса зовут совсем для других дел.

Руфус и ещё несколько Церковников прочёсывали весь город бессонными ночами лишь для того, что взять след мифического старца.

Именно этого и ждал Калеб, именно этого и требовал от Кристофа. Когда надежда стала угасать, они решили взять его на живца, коим и стал сам Руфус. Изобразив глубокую рану и перемазавшись в крови, Руфус распластался посреди узкой улицы, постанывая и моля о помощи. Посему теперь, приставив кинжал к горлу старика, он вместе с послушниками «мирно» беседовали с живой легендой этих улиц.

- Почему они звали именно вас? - спрашивал Руфус.