Зубы

Аптекари не в праве были обслужить Церковника, потому для выявления оных каждый аптекарь перед приёмом должен был раздеть пациента, дабы обнаружить или не обнаружить клейма, а также проверить наличие всех коренных зубов. Школы не могли принять на обучение ребёнка, если его родителей поймали на службе у Церковников или он сам уже имел клеймо. О высоких чинах и службе при дворе не могло идти и речи. Церковники висели в воздухе и одно лишь нахождение в Суте являлось противозаконным. Посему то, как «мирно» стражники и Щиты выгоняли проповедников, являлось великим заблуждением и явно не играло капитану Берро на руку.

К сильной симпатии к Церковникам как к целеустремлённым и жертвенным людям прибавилась ещё и крепкое сочувствие и жалость.

До последнего момента сам Калеб Мальферий никак не отзывался о том, что он - преступник, а дети его - гонимые еретики. Молча и с безучастным лицом он выслушивал россказни о том, что сегодня дочь Болина Сквира избили в подворотне, молодую прачку Анику Лонковски бросили в темницу на год за потворство преступникам, мясника Лоуса Грина повесили за клеймо на бедре, а старик Грид с перебитыми ногами полз по грязи от рогочущих стражников.

Лишь единожды он приподнял бровь, когда один из служителей заявил, что стражники попытались стащить с каменной лестницы Сатум, уцепившись за её одеяния, но та лишь отвесила ногой по злобной морде стражника, да так, что тот завалился на спину, а после прыгнула ему на грудь и, судя по всему, этим и убила.

- Будут проблемы. - тяжело вздохнув, бросил Калеб. - Эти свиньи теперь имеют все основания для того, чтобы накинуть петлю на шею каждому из наших последователей. Ведь теперь они скажут, что я тренирую убийц и каждый из них в какой-то момент может напасть на стражу.

- Верховный... Люди идут к нам. Они видят, что Совет дрожит, как малое дитя, выставленное на холод. Это агония, бред умирающего, который никак не хочет признать, что ему осталось недолго.

Калеб вскипел и, быстро рванув на себя одеяния послушника, отвесил ему крепкую оплеуху, отчего бедолага упал без чувств.

- Нам нельзя! Нельзя принижать целый город, когда вся его стража глумиться над нами и вольна делать всё, что им хочется. Церковь! Бич этого материка! Лживые скоты, которые притворяются белыми овцами. Почти семь столетий назад их белая шерсть впервые была запятнана кровью и отмыться от неё они не в силах до сих пор.