Высокая вода

— Мне понадобится портрет пропавшей и любая вещь, которая была ей дорога. Желательно осмотреть место, где всё случилось. — Ренато начал превращаться из человека в исполнителя. Клиент согласен на любую цену, отступить уже не получится. Придётся идти только вперёд.

— Конечно, синьор Сальви. — Теперь, когда сделка была заключена, Альвизе выглядел куда спокойнее, да и говорил без показной властности в голосе, на лице его мелькнула тень надежды. Он действительно уверен, что его дочь до сих пор жива? — Паола проводит вас в комнату Даниэлы.

В комнате на третьем этаже не оказалось ни разбитой или перевёрнутой мебели, ни разбросанных игрушек или вещей, залитых и испорченных водой, ни каких-либо иных следов борьбы. Даже плесени ещё не было.

— Я надеюсь, здесь всё осталось именно так, как и было, когда пропала ваша дочь, синьора? — спросил Ренато.

— Разумеется, — ответила Паола, подходя к комоду и открывая верхний ящик. Видеть в детской целиком деревянный предмет мебели Ренато ещё не доводилось.

— Альвизе сразу запретил к чему-либо прикасаться здесь.

«Какая изумительная осведомлённость», — подумал Ренато, продолжая осматривать помещение. Но странности в поведении Альвизе не были единственными в этой семье. Его супруга носит траур, значит ли это, что она на самом деле не верит в то, во что верит её муж? Взгляд кавальеро коснулся чёрной вуали и отправился дальше. Ничего, что указывало бы на то, что в этой комнате побывал монстр, он не нашёл.

— Вот снимок, сделан два месяца назад, на её совершеннолетие. — На лице Паолы, протягивающей портрет Даниэлы, вновь появились слёзы. — А это… — в другой руке женщина мяла мягкую игрушку. Мышонка. Крупного, с пол-локтя длиной, когда-то белого, но теперь грязно-серого, с протёртыми боками, давно выпавшими усами и болтающимся на одной нити глазом-пуговицей. — Это… Тополино.

Голос женщины задрожал, а отдельные слезинки грозили обернуться полноценным потопом.

— Эта игрушка была дорога Даниэле? — уточнил Ренато, указав на мышонка.

— Да, — Паола всхлипнула, — она не расставалась с Тополино много лет. Играла, спала с ним в обнимку, носила с собой повсюду… пока… вдруг… не стала взрослой.

Кавальеро кивнул, принимая мышонка и снимок. Дорогой подарок на совершеннолетие. С чёрно-белой зачарованной карточки на него смотрела молодая девушка с двумя длинными тёмными косами, с глубоким, не по годам серьёзным, пронзительным взглядом.