Хранители хаоса

Едва не умер от истощения, чуть не потерял ногу из-за ранения. Будучи гладиатором, почти каждый день подвергал себя риску. Но волот вынес все это и выжил.

Выжил для того, чтобы сейчас умереть.

Он стоял на коленях в окружении других волотов. За годы, проведенные среди людей, Ибрагил привык чувствовать физическое превосходство: он был в разы выше и сильнее любого из них. Но сейчас, среди себеподобных, ощущал себя слабым и никчемным.

Его судили. Судили за самое страшное преступление из всех возможных.

Предательство.

По правую руку в массивном кресле сидел отец, по левую – мать. Хотя в глубине души копошилась мысль, что подобного быть не может, ведь оба родители давно ушли в долину смерти, для Ибрагила все казалось настолько реальным, насколько это вообще возможно. Быть может, он уже умер и предстал перед предками, или же Северные боги, почти позабытые, но не исчезнувшие, настолько возмутились поступком волота, что решили воскресить умерших родственников, чтобы те покарали предателя. Теперь это не имело значения, потому что Ибрагил действительно чувствовал тяжелую, как скала, вину.

Он понимал, что совсем скоро умрет, по-настоящему умрет, и уже был готов к этому. Даже больше: он ждал смерти.

Внутри головы разрасталась сдавливающая боль, и это было лишнее подтверждение его вины. Сами боги, которых он отказывался признавать, приняв веру людей, говорили ему, что он виновен, виновен, виновен! А как известно, для смертного глас богов – это боль, если он не избранный. Но Ибрагил, конечно же, никакой не избранный.

Отрекшегося от своего народа и веры предателя боги никогда не призовут на службу.

– Преступление, которое ты совершил, Ибрагил, невозможно простить. Я думаю, ты это понимаешь, – как всегда спокойно произнес отец.

Волот молчал, склонив голову.

– И наказание за это преступление может быть только одно. Об этом ты тоже знаешь. – Отец вздохнул и встал. – Ибрагил Делкхин Джуба. Ты – предатель. Ты осквернил свой род и свой народ. Ты должен был править Волотароном после меня, но теперь этому не бывать…

Ибрагил почувствовал, как все его тело забило мелкой дрожью.

Каждое слово отца вбивало гвоздь в сердце. Невыносимая горечь наполнила его до краев. Он не хотел жить и поймал себя на мысли, что даже если сейчас он каким-то чудом избежит смерти, то все равно покончит жизнь самоубийством. Потому что с такой раной в душе жить невозможно.

Отец, тем не менее, продолжал:

– Ибрагил Делкхин Джуба, посмотри мне в глаза.