Хранители хаоса

Штурман и матрос послушно покинули квартердек.

Булфадий встал позади штурвала и накинул на грудь и ноги веревки, начал затягивать узлы, Йов встал в нескольких шагах от магистра и тоже последовал его примеру. Матросы специально подготовили веревочные крепления для магов, чтобы те в момент действия заклинания могли оставаться на месте и ни на что не отвлекаться. Моряки проделали и другую работу с кораблем: обвязали толстыми канатами основания мачт, заменили парусину на более прочную и укрепили паруса так, что теперь никакой шторм не сможет их серьезно повредить.

Так, во всяком случае, заявил капитан. Магистр же сомневался на этот счет. А Йов ожидал чего угодно. Не исключено, что ни он, ни даже Булфадий не смогут совладать с силой Шквала смерти, и заклинание превратит барк в груду щепок, а из экипажа сделает угощение для акул.

Но теперь это уже не имеет значения. Они с магистром пойдут на риск, потому что ставки высоки как никогда. Опоздать они не должны, а единственный шанс сократить время плавания – это ускорить ход корабля.

– Да помогут нам боги! – произнес Булфадий.

Магистр широко расставил ноги, раскинул руки в стороны, раскрыл ладони, словно прося милостыню. Голову запрокинул, глаза закрыл. И начал ритмично выговаривать текст на древнелиторском, родном языке Лиина Длиннорукого – Богоподобного Творца, который был автором Шквала смерти.

До воцарения Богоподобных творцов народы, заселяющие Кантар, разговаривали на разных языках. И только когда они установили свою власть, то ввели по всему континенту Общепринятый – наречие, сплетенное из шести самых распространенных языков Кантара.

С тех пор большинство людей изъясняется именно на нем, хотя и свои родные языки не забывают. Ирония в том, что все самые сильные заклинания Богоподобные Творцы создавали исключительно на своих родных языках.

Древнелиторский Йов немного знал, правда, то ли от волнения, то ли от чего другого, но сейчас не понимал, что произносил магистр. Да и не было в этом необходимости, ибо заклинание основывалось на ритмичности звучания, а не на смысле произносимых слов.

Ветер подул усерднее. Завыл меж парусов и рей, словно недовольный зверь, на чью территорию вторгся чужак. Впрочем, так оно и было. Сейчас в свободолюбивую стихию воздуха сунет свою руку человек и попытается подчинить ее своей воле. Но безнаказанно пользоваться ею ему не позволят.

Голос Булфадия зазвучал ритмичнее и громче. Полы и рукава его мантии захлопали на ветру как флаги.