Робокол

Топливо давно закончилось, и оставалось гадать, на какой такой силе шел Небесный фрегат. 

С собой Сострадательное Око снарядил неполную канистру с горючим, сам собрав по трюмам остатки в бутылках и жестянках. Немолодой мужчина, он шустро работал и в тельняшке был неотличим от остальных матросов. На лице его читалась сосредоточенность, но без напряжения, без мрака, какой вызывает беспокойство. Дима неотрывно смотрел на него, хотя Сострадательное Око всего пару раз остановил на юристе свой взгляд — когда передавал сухофрукты и когда просил поблагодарить Тасико.

— Да, и тете твоей мой земной поклон! Помню о ней, ее подарок и вот это письмо. Хорошая у вас родня, Дитер. 

Диму полоснуло холодком — получалось, он снова Дитер. «Робокол» имел право присвоить ему другое имя, а вне его влияния он превращался в того, кем был. Но ведь с ним произошли перемены! Иначе не слушал бы он сейчас этого человека, а поливал всех оскорблениями — и это в лучшем случае. Многое поменялось местами, отсохло, а что-то добавилось.

Эта магия добиралась до каждого, и в конце концов охватила Диму. Жалкая горстка моряков, несущийся к смерти корабль, всезнающий и несговорчивый враг в чреве стонущего брига, однако все сейчас здесь. Хэндборо корчит гримасы и прячет глаза, чтобы не распустить улыбку во все лицо. Он рад так, что раньше его таким не видели. Молодчина! Держится, маскирует чувства — но как скроешь то, что брызжет наружу? Как Хэндборо, так и капитан-во-временной-отставке — от них будто бы свет струился.

Необъяснимо и другое… ему не хотелось отрываться от ауры, волшебства, которое окутывало этот разбитый мусоровоз. Это как выходить из театра, где только что отыграли твой любимый спектакль и актеры еще все на сцене; кланяются, шлют воздушные поцелуи — невозможно уйти.

Но в просветах неземной эйфории проглядывала луна здравого смысла.

Надо срочно сообщить Гюнтеру! Корабль его, а творится черт знает что… Гюнтер должен знать.

Следом спустился Рауль. По нему было трудно заключить, рад он бегству с обреченного корабля, или тоскует, что не встретит последний бой. Но бразилец не мешкал, двигался проворно, характерно для моряков «Робокола».