Робокол

 

— Потом, где это видано, чтобы нынче брат убивал брата по причине различных точек зрения? Убийств много, а таких поводов — нет. Я не намереваюсь его убивать, я никого в жизни пальцем не тронул. Коай спрятался, будто я на него охочусь; какой вздор! Для брата у меня есть замечательный дом в Дании, и адвокат подтвердит, что дом принадлежит ему. Я обеспечен и не оставлю его прозябать на северных ветрах. Все, что мне нужно, — это подтверждение, что он меня понял, чтобы отдал этот мусоровоз. Я позабочусь, чтобы у него был хороший быстроходный фрегат, а не эта развалюха.

 

Энрике жестом показал наверх, на обломанные антенны, сбитую с треноги спутниковую тарелку и клубок спутанных проводов, раньше служивших путевым кабелем, соединяющим локацию с капитанской рубкой. 

— Возьмем литературу. Вы, конечно, читали Дюма. Есть это и в других романах — у введенной в заблуждение женщины, наконец, открываются глаза на правду, но чем позднее обнаруживается правда, тем больнее для нее. Вы не станете так страдать, узнав сейчас, кто на самом деле капитан Сострадательное Око.

И все же, если я расскажу, то какое ко мне доверие? Пусть правду расскажет его женщина. Да, его собственная жена, не какая-нибудь небесная нимфа, а нормальная женщина из плоти и крови. Светлана столько лет просила меня… прости, Света, сама видишь, как было трудно его разыскать. 

Позади Энрике появилась женщина средних лет, славянской наружности, с густыми светлыми волосами. Лойя отметила, что у незнакомки серо-зеленые глаза, а на правой руке широкое обручальное кольцо.

Хоть это стоило ей частички быстро утекающей жизни, Лойя захотела проникнуть в мысли Светланы и раз и навсегда убедиться, что сказанное — ложь.

К ее удивлению, Светлана и вправду была женой капитана. Правда и то, что она много лет переживала по поводу его отсутствия. Сердце Лойи сжалось… Но, минутку, как эта славянка очутилась на борту? 

— Вы не встречали здесь собачки… такой беленькой, пушистой? 

Радостной струей в сгусток нервов и лжи ворвался знакомый голос.

Из темноты, слегка покачиваясь, вышел Генри. Его лицо выглядело озабоченным, он шарил глазами по верхней палубе и неумело посвистывал. 

«Чарли, Чарли… куда ты убежал?» 

Славянка изменилась в лице и все внимание обратила к доктору Генри. Ее что-то беспокоило, и эта новая тревога сменила выражение долгого страдания. 

— Никакой не Чарли! Шерло, мой мальчик… ты и за ним не мог присмотреть, недотепа.