Робокол

Он стоял так, что ему была видна верхняя палуба с секретным грузом, и хитрый его ум соорудил решение! Юрист сначала поймал глазами быстрый, бегающий взгляд Стросса, и когда тот догадался, что пленный не хочет раскрывать рта, Дима сделал движение глазами, указывающее на верхнюю палубу. Потом Дима подмигнул и опустил взгляд на дощатую палубу. 

Стросс разволновался — что-то скрывалось под грифом «секретно». Что? Ему необходимо знать, это даст объяснение. Но на страже секрета два натовца, и он им обязан. 

— Я его забираю! — командным голосом произнес Стросс.

— На этот раз я остаюсь у вас на палубе и держу его на прицеле. Если обнаружится сообщник, стреляю по обоим — я всех предупредил! 

— Господа, — потом он с улыбкой повернулся к натовцам и предложил им прогуляться до его катера. Стросс добавил, что признателен японцам и не желает оставаться в долгу. 

— Нам запрещено покидать судно, — запротестовал Красный, но его длинному коллеге стало интересно. Он зыркал взглядом то на Красного, то на Стросса, потом произнес в нерешительности, что один из них обязан быть всегда, а второй — по обстоятельствам.

Решили, что пойдут Стросс и Длинный, а Красный остается на палубе и будет держать Диму под прицелом всю дорогу до «Сент-Агнес», пока его не сопроводят до охраняемой каюты. 

Красному стало не по себе, пусть пока и не было нарушений. Лейтенант, судя по намекам, хотел «отблагодарить» коллег и сделать это лучше не на глазах у всех матросов.

Наконец сгорбленный пленник угодил в каюту.

Звякнул замок, а к иллюминатору был поставлен караул. Затем Стросс и Длинный удалились в рубку. Прошло сорок минут, и никто оттуда не выходил. 

Пару раз доносились вскрики, но все быстро утихало. На японском судне считали, что ветер приносит стенания пленного, которого заставляют сознаться. Красный нервничал и чуть не кусал локти. Он кричал через борт и переругался со всеми членами экипажа «Сент-Агнес», включая механика и пулеметчика. Он требовал вызвать своего коллегу из рубки, клялся, что если этого не случится в течение пяти минут, Длинного отдадут под трибунал, а на Стросса будет заведено дело о покушении.

Команда катера изображала безразличных служак и лениво огрызалась на вопли крикуна. Они старались реже показываться на борту, обращенному к японскому судну.

Опускался вечер. Тени удлинились. Вокруг двух судов игриво нарезали круги дельфины, море спокойными волнами омывало стальные, раскрашенные закатом бока.